Елена Яковлева - Со мной не соскучишься

— Когда уже это все завалится нам на голову, — донеслось до меня из-за слегка приоткрытой двери в конце коридора, — тогда, может быть, про нас и вспомнят.

Женский голос звучал устало и как-то надтреснуто. Другой голос, тоже женский, но помоложе, с готовностью подхватил:

— Как же, вспомнят про нас, кому мы нужны, архивные крысы? Сидим тут, возимся с древним хламом и сами превращаемся в древний хлам. Зарплату бы платили, и на том спасибо.

Следом вступил третий женский голос, жесткий и требовательный:

— Что же ты, если деньги нужны, не пошла работать на фирму? У вербовщика морда от сытости трескалась, что ж не согласилась? Ты еще молодая — тебе и карты в руки, а нам уже все равно.

Та, которую назвали молодой, почему-то перешла на шепот, но акустика старого помещения позволила мне расслышать каждое слово:

— Ну нет, только не к ним… У них там нечисто.

— Злой дух, что ли? — насмешливо уточнила все та же пожилая.

Я не стала дожидаться окончания разговора и потянула на себя дверь, за которой оказалась большая светлая комната, обставленная скудной и старой канцелярской мебелью. Три женщины в черных халатах стояли, наклонившись над столом, и что-то внимательно рассматривали. Дверь из рассохшихся досок скрипнула, и женщины, обернувшись словно по команде, уставились на меня. Две из них, молодая с небрежным пегим хвостом и пожилая, посмотрели на меня спокойно и безразлично. Зато третья, лет сорока, полноватая, с бледным одутловатым лицом, вздрогнула и лихорадочно схватилась за ворот рабочего халата, точно у нее внезапно перехватило дыхание. Ее растерянный взгляд прямо-таки вонзился в мое лицо. Я почему-то сразу поняла, что именно она мне и нужна.

— Здравствуйте, — сказала я, откашлявшись.

Женщины довольно холодно мне ответили, продолжая сверлить меня глазами, но не спрашивали, зачем я пожаловала.

— Кажется, я к вам.

Женщина, которая занервничала при моем появлении, растерянно оглянулась по сторонам:

— Ко мне? А что вы хотели?

Я ее перебила:

— Мы можем поговорить наедине?

Она подумала, видимо, мысленно перебирая какие-то свои резоны, наконец неуверенно приблизилась:

— Только у меня мало времени.

— Я вас не задержу, — пообещала я.

— Пока без меня управитесь, — бросила она двум другим женщинам через плечо и направилась к двери. Те, как мне показалось, были шибко заинтригованы.

Она молча прошла по коридору и так же молча пригласила меня войти в небольшую комнату, наверное ее кабинет, так же молча, жестом предложила мне сесть и, прислонившись плечом к краю оконного проема, сказала:

— Так вы ее родственница? Надо же, а Ольга считалась у нас круглой сиротой.

Я сочла за благо согласиться. Это был выход, иначе как бы я объяснила свой интерес?

Женщина закурила и какое-то время смотрела в окно, брезгливо придерживая двумя пальцами черную пыльную портьеру. Пауза затянулась, но я не торопилась ее прервать, понимая, насколько призрачны мои шансы. Я боялась спугнуть едва намечавшийся между нами контакт. Наконец, сделав глубокую затяжку и измерив взглядом заметно отросший столбик пепла на сигарете, она произнесла:

— Вы так похожи, что в первое мгновение я даже испугалась, хотя абсолютно не верю во всякие там штучки с полтергейстом и прочими чудесами… Вы кто будете Ольге, сестра?

— Да, — неожиданно для самой себя подтвердила я охрипшим голосом.

— А что же вы раньше никогда не появлялись? А впрочем, какое мне дело… Только что вам нужно теперь, через десять лет? Тогда ею никто не интересовался, пришел какой-то тип из милиции, задал несколько вопросов… Поставили точку и забыли, мало ли что случается в большом городе. Выпала из окна, и все шито-крыто. — Она расплющила окурок в стеклянной пепельнице, стоявшей на подоконнике.

По-видимому, она не очень-то верила в то, что это был несчастный случай, но какие основания имела я, пришедшая через десять лет, ворошить давнюю историю?

— Видите ли, — пустилась я в отчаянное плавание по морю безнадежного вранья, — так сложились обстоятельства, что в тот момент, когда все это случилось, я находилась очень далеко и ни о чем не догадывалась… Нас с Ольгой разлучили в раннем детстве, и мы ничего не знали друг о друге… А сейчас вскрылись некоторые обстоятельства… В общем, я почувствовала необходимость узнать о ней все, что можно…

Я лгала примитивно, бесталанно, сказочка получалась просто карамельно-ванильная, ни один здравомыслящий человек ни при каких обстоятельствах в нее бы не поверил. Этакий незамысловатый сюжетец из мексиканской «мыльной оперы».

Кажется, она и не поверила, но не стала разбираться в моем бреде, просто выслушала со скучающим видом.

— Не знаю, что такого полезного и интересного об Ольге я могла бы вам рассказать. Близкими подружками мы с ней не были, просто выходит, что сегодня в мастерских из тех, кто ее знал, я одна осталась. Остальные — кто уволился, кто — на пенсию ушел, иных уж нет… А потом Ольга была очень скрытным человеком, здесь она ни с кем не делилась секретами, если таковые у нее, конечно, имелись…

— Но были же у нее подруги какие-нибудь, у каждой женщины есть подруги, — начала я и осеклась. А были ли подруги у меня?

— Не знаю, ничего не знаю, знаю только, что хоронили ее за счет музея. Слава Богу, тогда еще у музея деньги имелись, сегодня, наверное, отвезли бы на кладбище для бомжей. На похоронах почти никого не было, соседи, несколько человек из мастерских…

— А молодой человек, у нее ведь был молодой человек?

— Представления не имею, — пожала она плечами, — возможно, что имелся, она ведь была очень привлекательной девушкой, даже красивой.

— А где она жила?

Я приготовилась снова услышать «не знаю», но она сказала, близоруко щурясь в окно:

— Да тут недалеко, в нескольких кварталах. Видите ли, у музея когда-то было что-то вроде общежития, которое со временем превратилось в обычную коммуналку. Там Ольге выделили маленькую комнатку, метров двенадцать, с тремя или четырьмя соседями.

Она достала из верхнего ящика стола ручку и, оторвав листок от настольного календаря, что-то быстро на нем начеркала и протянула мне:

— Вот адрес, если хотите. Может, соседи вам больше расскажут, хотя сомневаюсь, контингент там успел, наверное, смениться.

Я поняла, что точка в разговоре поставлена, и попрощалась, но, когда я подошла к двери, она меня окликнула:

— Знаете, я еще кое-что вспомнила. Ольга ведь подрабатывала, я это точно знаю, помогала одному известному московскому коллекционеру. Как же его?.. Герман Иратов, отчества не помню. Что-то про него давно ничего не слышно, уж не умер ли… Жил где-то на Тверской, и дома у него были такие раритеты!.. Если мне не изменяет память, однажды в нашем музее проводилась выставка из частных собраний с его участием.

Я вышла из флигелька и окунулась в ранние фиолетовые сумерки. Желтые фонари робко роняли слезливый свет в темные уголки заброшенного переулка, во влажном воздухе висела мелкая снежная пыль, длинные тени кряжистых деревьев-уродцев, лишенных солнца почти круглый год, расчерчивали сугробы ломаными линиями. Внезапно мне стало страшно, возникло такое ощущение, словно что-то огромное и невидимое, но осязаемое стелется вслед за мною, пытаясь обнять своими скользкими щупальцами. Я запахнулась в шубу, спрятав голову в воротник, и, невольно ускорив шаг почти до бега, кинулась к светившейся неоном, наполненной шумом проносящихся автомобилей улице.

Как только я оказалась в людном, освещенном месте, мой неосознанный страх сменился столь же внезапной усталостью. А еще мне безумно захотелось пить, потому я зашла в первое же кафе на углу, где было тепло и тихо. За столиками сидели несколько человек, они молча курили и потягивали коктейли, бармен за стойкой смотрел маленький телевизор. Я заказала себе коктейль и, устроившись за столиком у окна с желтовато-коричневой портьерой, втянула в себя первую порцию спасительной влаги. Я поглощала незамысловатую смесь из джина «Капитанского», тоника и персикового сиропа с удовольствием путника, преодолевшего длительный маршрут сквозь пустыню.

— Вы позволите? — Неприметный мужчина лет пятидесяти отодвигал пластиковый стул.

Я отрешенно пожала плечами. Конечно, в кафе было полно пустых столов, но, с другой стороны, у меня не было никаких оснований ему отказать.

Он уселся напротив с рюмкой коньяку, которую тут же осушил. По всем признакам мой сосед по столику принял коньяк «для поправки».

За окном пешеходы то и дело проносили синеватые в неоне елочки с первых новогодних базаров. Какой-то молодой рослый парень нес свою лесную красавицу легко и торжественно, будто букет для любимой женщины.

— Вы знаете, что сделали печенеги с черепом князя Святослава?