Бандитская россия - Константинов Андрей Дмитриевич

Вот такая вот невеселая история… И таких - тысячи. Честно говоря, я бы пропустил и предыдущий рассказ мимо ушей, если бы не другой знакомый, тоже побывавший в местах не столь отдаленных (кстати, откуда пошло это выражение?). Я просто попросил его все это прокомментировать. Реакция была неожиданной.

- Чего ты там хочешь узнать?! У меня четыре ходки, а вы мне этот детский треп показываете! Никогда вы не поймете ничего в том мире. Это совершенно другая жизнь.

Первый раз меня забрали в середине 70-х. За что? Два месяца я нигде по трудовой книжке не числился. Год и шесть месяцев на уши. Статья такая была, так и называлась - «тунеядство». Я попал на Яблоневку - это здесь, под Питером. Это вот как раз из той серии, о чем вам сиделец этот рассказывал. Беспредельная «красная» зона. Понятие там одно - у кого кулаки больше, тот и прав. А те, у кого кулаки больше, «косяк» надевают и в «актив» вступают по настоянию администрации. Кстати, несмешно! «Актив» - это не пидоры активные, а те самые «красноповязочники».

Вот они ходят по зоне королями и мужиков прессуют. А потом, когда на строгий режим попадают, этих «королей» прямо в камере на х… одевают. А он весь такой татуированный, синий, «не забуду мать родную»! Умишком своим писательским подумай, будет ли умный человек, который собирается и дальше «дела делать», лишнюю особую примету на себя нацеплять? А? Вот то-то же… Бутор все это, самый настоящий бутор! (Бутор - ерунда, фуфло и т. п. - Авт.) Понятия какие-то непонятные… «У кого грев есть…» У меня никакого грева не было, я из интерната. Так я в камере из носков стал ручки красивые делать. И чай был, и сигареты. А последний раз сидел на омской «семерке», это строгая зона. Там воры не работают, мужики работают, а если делать что-то хорошо умеешь, и чай у тебя всегда будет, и сигареты, и выпить принесут. Причем сами же мусора и принесут. Я ножи делал с прямым выкидом - лучшие во всей Западной Сибири. Проверка на зону приезжает, за месяц до нее ко мне кум прибегает - и не требовать, а просить, заметь, начинает: сделай, мол, штуки три. А рядом сидит «маклер» (маклер - от слова «макли», то есть всякие зоновские поделки, выкидные ножи и пр. - Авт.), который, допустим, резьбой по дереву занимается. И к нему с заказом подходят. Любой материал заказывай! Мусора принесут сколько надо. Инструмент? Только намекни!

Я своими глазами видел, как в багажник машины полковника из управления ИТУ (в то время - исправительно-трудовых учреждений. - Авт.) ящиками «макли» грузили. Я там ни в чем отказа не знал. Кто подходил - научи, да пожалуйста! Работай и живи, как хочешь! Я пока там был, научился на аккордеоне, гитаре и трубе играть. А эти… активисты… Друг с другом выясняют, кто прав по понятиям, кто не прав… По-моему, все это от безделья. Верите, на «семерке» около тысячи человек сидело, и ни одного «быка» я там не встретил.

Там если кто-то пальцы гнуть начинал, так ему быстро по рогам давали. Весь беспредел, который вы, журналисты, описываете… Ха, так он в основном на малолетках, ментовских да общих зонах процветает… Непуганые потому что. Запомните: чем круче режим, тем легче там живется… На строгом, а уж тем более особом режиме сидят люди зрелые и грамотные во всех отношениях. Хотя… Сейчас, возможно, нет… Сиделец этот тоже - «не собираюсь обратно возвращаться…». Да если у меня будет возможность украсть миллион - даже не задумаюсь. Потому что знаю, что полмиллиона отдам и скоро выйду… Бояться-то чего? Бояться ничего не надо. Все. Базар окончен. Поговорим о чем-нибудь другом…

После разговоров с этими людьми пришла в голову мысль о том, что никаких так называемых понятий не существует. Люди с внутренними убеждениями просто им не изменяют и выживают там именно за счет этого. Некоторым даже удается вернуться в нормальную жизнь без надлома и озлобленности на весь окружающий мир, но во всех них чувствуется запах тюрьмы, которая незаметно стала домом.

Как сказал один мой знакомый следователь: «Понимаешь, они - люди, которые мне ближе, чем первая учительница, но что меня раздражает, так это то, КАК они рассказывают историю своей посадки. Вспомни Высоцкого: «Бывало, тихо подойдешь, попросишь сторублевку. При чем тут нож? При чем грабеж? Меняй формулировку! Каждый знает, что ему грозит, и жизнь свою ломает сознательно, я бы даже сказал, УМЫШЛЕННО. Так что пусть сидят и радуются хотя бы тому, что макароны три раза в день дают, охраняют их, как правительство, и Беломорский канал уже построен».

Как они сидят. Женский вариант

В своих «Записках из мертвого дома» Достоевский писал, что «об уровне цивилизации народа можно судить, когда открываешь ворота его тюрем». В последние годы о том, что творится за воротами мужских тюрем, нам с каким-то уже нездоровым постоянством вещают падкие на скандальные страшилки таблоиды, криминальные телепередачи, озабоченные правозащитники, макулатурные детективщики и создатели сериала «Зона». Если верить всем им, то с цивилизацией у нас серьезные проблемы. Что же касается зон и тюрем женских, о них говорят и пишут заметно меньше. То ли искренне стыдятся, то ли экшна маловато.

Со Светланой (имя изменено) мы встретились в одном из недорогих питерских заведений. Мы сидим, пьем отнюдь не чифирь, а всего лишь очень неважнецкий кофе и общаемся. Светлана освободилась в прошлом году. Отсидела по 105-й (для непосвященных - убийство). По большей части говорит она. В её речи ни намека на жаргон, ни оттенка озлобленности, ни одного срыва на проклятия в адрес людей, её посадивших и её стороживших. Она даже позволяет себе шутить и улыбаться и тут же виновато оправдывается: «В последнее время уж слишком позитивная позиция у моей памяти, все плохое почему-то отфильтровывается…»

- Светлана, есть мнение, что невиноватых там не держат. А по твоему опыту это не совсем так?

- На самом деле там всяких держат. И невиноватых достаточно много. Бывает, что человек попадает на зону просто в силу своей правовой безграмотности, то есть в данном случае он не виноват абсолютно. Есть другая категория. Это когда человек изначально действительно виноват, но есть нюансы.

- «Да, граждане судьи. Деточкин виноват, но он не виноват!…»

- Зря иронизируешь, примерно так и есть. Вот тебе реальный пример из жизни: девочка обвиняется в умышленном убийстве. Притом что её саму пытались изнасиловать и она сама вся ножом порезанная. Да, она убила. Но убила, защищаясь, а теперь ей вменяют(!) умышленное убийство. Сейчас по телевизору смотришь сюжет - какой-то дедушка, защищая свой дачный участок, застрелил грабителя. У него самооборона, никаких вопросов, дедушка - герой. А здесь получи - умышленное убийство.

Или вот ещё такая история. У одной девушки любимый человек - наркоман. Однажды они серьезно ссорятся, она уходит от него и переезжает к маме. Через какое-то время он приходит, просит прощения, клянется, что завязал, и зовет вернуться. Та поверила, собрала вещи и пошла с ним. На улице поймали машину: девочка садится на переднее сиденье, парень сзади. Частник выруливает на Невский, и здесь «любимый» достает пистолет, приставляет к затылку водителя и командует: «Ценные вещи, живо!» Тот начинает снимать с пальца кольцо и радостно врезается в машину ДПС. Забирают обоих. И хотя потом и водила, и сам парень объясняли, что девушка не при делах, её все равно закрыли в СИЗО. Она отсидела девять(!) месяцев и в итоге получила семь(!) лет условно. За что? За непризнательные показания? А в чем она должна была признаваться?

- Что может сказать в свое оправдание тот, кто не виноват?

- Вот-вот. Девочка домашняя, из приличной семьи. Вся её вина в том, что влюбилась в такого вот придурка. В итоге, выйдя из тюрьмы, она сама сделалась наркоманкой.

- А что, в женском СИЗО вот так вот, за здорово живешь, можно подсесть на иглу?

- Нет, там не подсаживаешься, а просто чисто психологически ломаешься. В женских тюрьмах, в колонии, конечно, бывают наркотики, но эта тема не столь распространена, как у мужчин. Вот у них там наркоту запросто могут пронести, подкупив сотрудников тюрьмы. Или купив у сотрудников тюрьмы. А вот в женских местах лишения свободы взяток почти не берут. Я сейчас частенько подшучиваю, что последняя оставшаяся в этой жизни честная милиция работает именно в женских тюрьмах. Ибо, во-первых, они просто не берут, а во-вторых, им просто никто не даст. В девяноста девяти процентах случаев с женщин взять нечего. В материальном отношении они сидят на порядок хуже мужчин.