Больные люди - Михаил Олегович Бабиенко

хотя-бы не изнасиловала, и на том спасибо. Да и я не находил, как тут к ней докопаться. Ну обнимает и обнимает, что с того? Я, конечно, ворчал на неё и просил прекратить со мной обжиматься, но она меня не слушала, и я просто сдался в какой-то момент.

Один раз она предложила мне встретиться в подсобке. Конечно, я понимал, что от неё можно ожидать чего угодно, поэтому отказался. Но она взяла меня за руку и буквально потащила туда, толком не спрашивая меня. Я пытался ухватиться за столы и стулья, но всё тщетно: она слишком быстро шла и слишком сильно тянула. Когда мы-таки зашли в подсобку, она развернулась и закрыла дверь. И тут у меня возникло две мысли: либо она и есть убийца и она убьёт меня за то, что я чуть не сдал её на допросе, либо она снова хочет сотворить какое-то непотребство. Оба варианта ужасали в равной степени.

И вот я, подготовившись к обоим исходам, схватил стоявшую у стены швабру. Да, оружие не самое эффективное, зато ударить можно. Нет, Лену я бить вперед не собирался, а только в том случае, если она на меня полезет. Но Лена как будто и не собиралась лезть на меня. Она какое-то время просто стояла у двери и разглядывала меня. В подсобке было довольно темно, но её глаза сверкали, словно у кошки. Я решил всё-таки разъяснить происходящее:

— Лена, что ты делаешь? Ты меня убить хочешь? Или трахнуть?

Лена будто не услышала мой вопрос. Она так же стояла у двери, почти не двигаясь и не проявляя никаких эмоций. Клянусь, она даже не дышала! Застыла, будто статуя. Прошла где-то минута, и меня это начало по-настоящему пугать.

— Лена? — спросил я.

И тут эта дьяволица как прыгнет на меня! Я даже ничего не успел предпринять. Швабра упала из моих рук и укатилась к стене, а я оказался на полу. Лена поднялась и села на меня сверху.

— Лена? Ч-что ты делаешь? — спросил я, заикаясь.

Лена наконец проявила какую-то эмоцию. Угадайте, какую? Улыбнулась, конечно же! Хотя нет — скорее ухмыльнулась, но это один хрен.

— Что такое, Сашенька? Испугался? — спросила она так нежно, как будто она моя мама, успокаивающая меня ночью после приснившегося мне кошмара. Только вместо матери была эта демоница, вместо сна — реальный кошмар.

— К-конечно испугался! Что ты творишь? Не можешь потерпеть до ночи?

— Нет. — мило сказала она. — Я хочу кое-что провернуть прямо сейчас…

Она улыбнулась так широко, что я увидел у неё клыки. Причём, судя по всему, достаточно острые. Зачем ей клыки? Я уже не понимаю, кто она: дьяволица? Инопланетянка? Вампир? Кто она? Какие ещё открытия мне предстоит сделать?

А Лена тем временем опустилась к моей шее. Тут я нашёл в себе какую-никакую уверенность и сказал:

— Слезь с меня. Что ты собираешься сделать?

— Я хочу только прикусить твою шею… — ответила Лена.

— Зачем?

— Чтобы пометить тебя. Чтобы все понимали, что ты мой и только мой.

Радикально. То есть она не просто уверена, что я полюблю её, а уже заранее меня приватизирует. Причём таким вот образом. Хорошо хоть, что не вырезала ничего на голове, как в том фильме Тарантино.

Лена приблизилась к моей шее и аккуратно куснула. Кожу она, конечно, не пробила, но это было довольно больно. Тем не менее, я сдержал крик. А Лена тем временем подняла свою голову, и наши взгляды встретились. Её глаза прямо-таки горели.

— У тебя такая мягкая кожа… — сказала она заворожённо.

— Ты сделала, что хотела? Отпусти меня! — грозно потребовал я.

— Подожди, это только начало… — сказала Лена.

Опять эта фраза. Она её и в дневнике моём записала, и вслух сказала. Простите, а если ЭТО только начало, то что тогда, прости Господи, будет дальше? Что может быть ещё хуже?

И тут Лена впилась в мои губы своими. Как я уже говорил, её губы мягкие. Правда в прошлый раз я это чувствовал немного другим органом, а сейчас чувствовал, «как положено» — губами. Да, её губы были мягкими и горячими, а вкус был приятный — видимо, какая-то особая помада. Я, конечно, опешил, но не решался её оттолкнуть. Возможно, потому что она одновременно с поцелуем схватила меня за горло крепкой хваткой. Получалось, что она душит меня сразу двумя способами: поцелуем и руками. Только нос был способен дышать, но этого было для меня недостаточно. Я начал задыхаться. Я пытался оттолкнуть Лену, но она словно приросла ко мне и не отталкивалась никак. У меня выступил пот, сердце бешено забилось. А Лена, продолжая целовать меня, умудрялась хихикать. Эта экзекуция продолжалась минуты четыре, потом я отключился.

Когда я очнулся, я увидел Лену, увидел подсобку и понял, что времени прошло немного. Я жадно хватал такой дорогой для меня теперь воздух. Голова кружилась. Я попытался встать, но Лена снова положила меня на пол.

— Подожди, Сашенька, тебе надо полежать. Отойди слегка. — сказала она заботливо.

Тут ко мне снова вернулся разум.

— Что?.. Зачем?.. Почему ты меня…?

— Что? А, почему я душила тебя? — догадалась-таки Лена. — Прости, слегка переборщила.

Я нашёл силы приподняться.

— Что значит «переборщила»? Ты меня чуть не убила! Зачем же ты меня душила?

— Ого, а ты рифмоплёт, Сашенька. — посмеялась Лена. — Я… просто хотела схватить тебя за воротник, но перестаралась.

— Боже мой…

Я встал на ноги.

— Больше так не делай. Хочешь поцеловать — не души.

— Хорошо, милый.

— И не называй меня «милым». По крайней мере, не на работе.

— Ладно, ладно, не кипяшуй.

Мы с Леной вышли из подсобки и вернулись на рабочие места. Меня с этого момента волновало несколько мыслей: почему моё сердце так забилось, когда Лена душила меня? Почему в какой-то момент я почувствовал что-то вроде тепла по всему телу? Почему у меня произошёл стояк в этот же момент? Не знаю. Может, жарко стало от волнения, а встал у меня из-за того, что Лена сидела на мне. Возможно.

Когда рабочий день кончился, я собирался уйти раньше Лены, чтобы она за мной точно не увязалась. За такие выкрутасы я её точно не собирался пускать сегодня домой. Но она — хитрая жопа — юркнула из-за моей спины и встала передо мной, держа завёрнутую в целлофановую фольгу пиццу. Я удивился:

— Это мне зачем?

Лена смутилась (что для неё, напоминаю, нетипично):

— Просто… я хотела… извиниться перед тобой.

— За попытку меня придушить?

— Да…

— И пицца — это как усиление твоих слов?

— Считай, как