Барри Робертс - Шерлок Холмс и талисман дьявола

– Что вы этим хотите сказать?

– Дрю должен уже знать, что мы закончили здесь дела, даже если ему неизвестно об отъезде Хардена. Так как ему не удалось помешать полковнику, как мы и ожидали, он будет стремиться завладеть результатами его экспериментов. Я проведу некоторое время в комнате полковника, после чего мы сможем слегка перекусить.

За обедом мой друг был красноречив, рассуждал о языке древних халдеев и о том, как правильно употреблять обращение «эсквайр», но ни словом не обмолвился о нашем деле.

Мы рано ушли спать, и, прощаясь у двери комнаты полковника, Холмс сказал:

– Прошлая ночь была для вас очень напряженной. Предлагаю вам как следует выспаться сегодня. Я расставил свою ловушку и прошу вас ни при каких обстоятельствах не входить в комнату Хардена.

Только Шерлок Холмс мог предположить, что такое замечание даст мне безмятежно уснуть. Я сидел в своей комнате, погасив свечу; медленно надвигалась ночь, и все звуки в гостинице постепенно затихали. При слабом отблеске света я разглядел, что каминные часы показывают больше двух ночи. Мои ощущения начали постепенно притупляться, меня охватывала дремота. Но вдруг я очнулся, услышав какой-то звук в соседней комнате. Стряхнув остатки дремоты, я напряженно прислушивался, но несколько мгновений стояла полная тишина. Но вот я опять услышал звук; более отчетливый, чем в первый раз. Казалось, кто-то наткнулся на какой-то предмет около самой двери. Помня о запрете Холмса, я удовольствовался лишь сознанием, что это сработала ловушка. Совершенно очевидно, что кто-то проник в комнату полковника. Чтобы утвердиться в этом, я тихонько выскользнул в коридор и стал прислушиваться, стоя у двери Хардена. Я явственно услышал, как кто-то шепотом выругался, и уже хотел вернуться к себе, как вдруг меня снова остановил звук. То был звук удара обо что-то мягкое, сопровождавшийся приглушенным стоном раненого.

Я мгновенно сообразил, что в той комнате был Холмс и что он в опасности. Я стал дергать старинную деревянную ручку и громко звать на помощь. Но дверь внезапно распахнулась, и я одним прыжком вскочил в комнату.

Там было совершенно темно, лишь слабым светлым пятном выделялось единственное окно. И на фоне этого окна я разглядел темную мужскую фигуру. Я выхватил «адамс-450» и выстрелил в этого человека. Я услышал крик, но не такой, который свидетельствовал бы о серьезной ране, и фигура скрылась за окном. Я быстро подскочил к окну, но в наступившей ночи узкий двор внизу казался черной ямой и я не мог уловить в этой тьме ни малейшего движения. Я поспешно обернулся. Теперь я мог разглядеть, что занавеси старомодного алькова немного раздвинуты, а на полу лицом вниз лежит высокий человек.

Я поспешно зажег свечу на столике у кровати и при разгоревшемся пламени увидел, к моему полному смятению, что это полковник Харден и что на спине его шелкового халата расплывается огромное кровавое пятно.

13

ШЕРЛОК ХОЛМС ПРИНОСИТ ИЗВИНЕНИЯ

На несколько минут меня буквально сковало по рукам и ногам, затем медицинская выучка быстро реагировать на угрожающее положение взяла верх. Я начал поднимать раненого на постель и, пока я это делал, с удовлетворением отметил, что, несмотря на явную серьезность ранения, сердце полковника бьется сильно и ровно.

Мои выстрелы подняли на ноги всю гостиницу, и очень скоро на пороге комнаты появился возбужденный управляющий, а за ним толпились слуги. Я послал его за врачебным саквояжем в мою комнату и попросил отослать прислугу.

Положив своего пациента на живот, я с беспокойством оглядел огромное кровавое пятно на халате, но в это время знакомый голос прошептал: «Внешность может быть обманчива, Ватсон, полагаю, мне требуется совсем немного вашего внимания».

– Холмс, – прошептал я в ответ, – что вы тут делали?

Он хохотнул, перевернулся на спину и начал сбрасывать с себя халат.

– Я только добавил немного перцу в приманку для шайки Дрю.

Такое поведение сразило меня наповал, и, должен признаться, я очень рассердился.

– Вы дали мне самое недвусмысленное приказание ни за что не входить в эту комнату, – возразил я. – А между тем вы переоделись в халат полковника и ожидали здесь прихода Дрю и его банды. Вам же хорошо известно, что вас могли убить.

Холмс сорвал накладные усы и бакенбарды, которые придавали ему сходство с полковником Харденом.

– Вы имеете все основания сердиться, Ватсон, но клянусь, что когда я запретил вам входить сюда, я не собирался оставаться в этой комнате, а хотел лишь подождать гостей снаружи. Но, поразмыслив, я решил, что они могут догадаться о ловушке и поэтому стал усердно трудиться над своей внешностью. Теперь Дрю будет думать, что он не только ограбил Хардена, но и ранил, а может быть, и убил его.

В это время управляющий вернулся с моим саквояжем, я его взял, а управляющего поскорее отослал.

– Позвольте мне осмотреть ваши раны.

– Но они, как я уже сказал, минимальны. Я предусмотрительно защитил спину двумя деревянными пластинами и прикрепил их пластырем. Ну а кровавое пятно – это театральный прием. Я никогда не путешествую без некоторых маленьких приспособлений. – Он опять перевернулся на живот. – Наверное, самое тяжелое ранение – это противная ссадина от пластины из красного дерева.

Осмотр подтвердил его слова, и вскоре я обработал ссадину. Он сел на кровать и взял в руки халат Хардена.

– Боюсь, – заметил он, – что я совсем испортил халат полковника.

– Думаю, – ответил я, – что, когда мы снова встретимся с нашим клиентом, вам придется объяснить ему гораздо более важные вещи, чем испорченный халат.

Холмс откровенно расхохотался:

– Когда мы опять встретимся с полковником, ему придется подумать о гораздо более серьезных вещах.

Холмс не вполне успокоил меня, но так или иначе мне пришлось вернуться к себе, чтобы лечь в постель и наконец выспаться. Несмотря на ночные тревоги, Холмс поднялся рано утром, и, когда я спустился к завтраку, он уже беседовал с управляющим. Все утро он был в хорошем расположении духа и с любезным видом распорядился, чтобы наши чемоданы и снаряжение полковника Хардена отвезли на станцию для отправки в Лондон.

Почти всю дорогу до столицы мой друг пространно рассуждал относительно самых разных и явно не связанных между собой предметов, что всегда было признаком определенного прогресса в его расследовании. Я же, напротив, все больше мрачнел по мере приближения к Лондону в связи с предстоящим объяснением с полковником Харденом.

На Пэддингтонском вокзале мы наняли кеб до пригорода – там люди Скотленд-Ярда охраняли дом, в котором расположилось семейство Харденов. Полицейский в штатском встретил нас у порога и, узнав моего друга, сказал:

– Входите, сэр, полковник Харден ждет вас с тех пор, как просмотрел сегодняшние газеты.

Я был заинтригован этими словами, но Холмс только улыбнулся. Полицейский провел нас в кабинет, где за большим письменным столом с сигарой во рту сидел полковник. Жестом он указал нам на стулья, и, когда мы уселись, он вынул изо рта сигару и тяжелым взглядом посмотрел на Холмса.

– С моим сыном все в порядке, – сказал он, подчеркивая каждое слово. – И я собираюсь довести до вашего сведения, мистер Холмс, некоторые общепринятые истины. Мне не нравится, когда из меня делают мартышку, даже если кто-то считает, что это в моих интересах.

На лице Холмса не дрогнул ни один мускул.

– Тогда, полковник, я могу лишь весьма скромно заметить, что действовал, побуждаемый лучшими мотивами. Прошу простить за огорчение, которое я вам причинил, и готов выслушать от вас, если угодно, любые нотации, или, как вы сказали, «общепринятые истины».

Ответ не соответствовал характеру моего друга, и я сразу заподозрил, что он говорит иронически, но лицо его хранило безмятежное спокойствие.

Харден снова закурил сигару и что-то проворчал, но уже несколько умиротворенно.

– Если я правильно понимаю, вы договорились с моей женой разыграть эту шутку с телеграммой в том случае, если обстановка станет опасной? – спросил он.

– Вы не должны винить за это миссис Харден, – ответил Холмс. – Мне было очень трудно убедить ее сделать это, ведь мою просьбу вы бы не выполнили, а опасность была очень велика.

– Верно, – проворчал Харден. – Но почему опасность так возросла, когда мы возвратились в гостиницу, почему так не было в Гластонбери, где мы работали на виду у всех и легко могли служить мишенью?

– Правильно, – ответил Холмс. – На развалинах легко можно было устроить нападение, но нас было шестеро сильных, способных постоять за себя мужчин, и некоторые из них были вооружены. Именно поэтому они и воздержались от нападения. Кроме того, не забывайте, что для Дрю было важно, чтобы вы закончили свои эксперименты, к тому же в гостинице можно было напасть на вас одного и в темноте. И он прямо-таки должен был совершить это в прошлую ночь.