Кульбиты - Валери Тонг Куонг

Перед ее внутренним взором встала картина: Эдди перед ней на коленях, собирает брауни, его сияющая улыбка, вспыхнувшая между ними страсть…

Они молча доели десерт, он проверил счет, слегка вздернув бровь, что означало: столько денег… за это?

Она была растеряна. Вернувшись домой, она прижалась к нему, поцеловала. Он грубо оттолкнул ее:

– Нора, мне не нужны подачки. Меня не интересует секс в качестве извинения, утешения или способа провести время.

Ближе к полуночи он явился в ее прибежище – в мастерскую. Протянул ей чашку горячего чая и апельсиновый мармелад, который она так любила.

– Нора, я идиот. Прости меня.

Больше она никогда не заводила разговора ни о его увольнении, ни о Томасе.

Как получилось, что прошло всего три года – и ее счастливая жизнь куда-то делась? На смену радости явились пугающая безысходность и ощущение нависшего над ними несчастья. Видения, которые преследовали ее когда-то, кажутся теперь пророчествами. Дом давит на нее, стены сжимаются, мерзкая слизь засасывает, проникает в поры, едва позволяет дышать. Нет, она не сдается, она борется, даже если вокруг почти ничего не видно. Делает все, чтобы никто не заметил ее надломленности и того, как она задыхается. Из последних сил собирает остатки прежней себя – по кускам. Нора преуспела в умении маскироваться. Красивое платье, цветы в волосах, золотой браслет на запястье, на щеки – немного румян. Она слишком дорожит теми, кого любит, чтобы обрушивать на них свое отчаяние. В первую очередь речь об Эдди. Он этого не вынесет. Несмотря на все его вспышки гнева, постоянное нарушение ее границ и нападения, когда он так ранит ее, она ни разу не усомнилась в существующей между ними любви, глубоко пустившей корни, неизменной.

А еще есть Лени – она тоже не выдержит такого груза. Ей шестнадцать, она уже не ребенок, но этого все равно недостаточно. Она стоит у порога, за которым начинается новый этап ее жизни – жизни молодой женщины, она ищет ответы на главные вопросы. Ей нужна сильная мать, верная, стойкая и надежная союзница – та, что всегда рядом. Та, что примет любой ее выбор, даже самый неожиданный. Ей нужны эти бесценные, восстанавливающие силы минуты, когда она забирается к Норе в постель, сворачивается у нее под боком и вновь становится любимым, требующим заботы ребенком.

А еще есть Джона.

Иногда Нора думает о подозрениях Эдди, о его обвинениях и о том, какую роль они сыграли в том, что потом произошло. Эдди стал одержим сексом. После рождения Лени – уже тогда – он показывал свое разочарование, но довольно быстро смирился с тем, что Нора теперь не та, что их общий ритм изменился и нужно найти компромисс. Все это было как-то связано с гормонами, с усталостью, с тем, сколько сил у нее остается, с либидо. Одну привилегию он потерял, зато приобрел другую – он получил семью, чудесную дочь. Так было, пока он не принял то проклятое решение. Неужели все дело было в физической близости? Он начал постоянно требовать ее тела. «Я хочу свою жену! Нора, ты ведь моя жена», – твердил он, будто желая убедиться, что она по-прежнему принадлежит ему. Если она уделяла слишком много времени Лени – а она уделяла, все больше и больше, поскольку дочь стала чаще принимать участие в спортивных соревнованиях, – это его раздражало. Если она одевалась второпях и забывала накраситься, он видел в этом пренебрежение к себе. И наносил удар.

– Ты больше совсем на меня не смотришь. Куда подевались мы? Я уже не человек, а какой-то робот, вроде твоего кухонного комбайна. Он месит тесто для пирогов, а я зарабатываю деньги для тебя и нашей дочери.

Это было так несправедливо – говорить о деньгах: ведь сам-то он, получив долю в фирме, стал владельцем небольшого состояния. Когда-то они вместе приняли решение, что Нора перестанет работать дизайнером и будет развивать свой талант. Она тогда колебалась. Ей не нравилось, что она будет зависеть от мужа, но Эдди настоял. А теперь бросал ядовитые намеки, надеясь, что она начнет чувствовать себя обязанной ему.

– Я все для вас делал. И продолжаю делать, чего бы это мне ни стоило. А что ты делаешь для меня, Нора?

– Я не знаю, чего ты хочешь. Уже не знаю.

Хотя она знала. В моменты, когда напряжение достигало пика, успокоить его могло только обладание ею. Он пытался повернуть время вспять, вновь обрести связь с прежним Эдуаром Бауэром, с тем не ведавшим преград молодым человеком, у которого было все, чего только можно пожелать. С тем, кому завидовали из-за его происхождения, возможностей, власти, жены. Вне ее тела он был всего лишь обычным парнем, чей бизнес провалился, – еще один спутник среди тысяч других, заполонивших небеса делового мира. Вот почему он так сильно ее желал. Все дело было в неразрывной связи между сексом, деньгами и умением побеждать. В истории, старой как мир.

Нора была доказательством того, что он еще на что-то способен.

Она отдавала ему себя, скрывая грусть от того, что ему так плохо, что он никак не может начать ту новую жизнь, которую выбрал сам. После, разомкнув объятия, они молча лежали в постели. Он часто брал ее руку в свою, нежно сжимал, целовал кончики пальцев. Это означало: забудь мои выходки, внезапные вспышки, глупые слова, помни только, как я люблю тебя, дорогая. Но иногда он смотрел на нее так пристально, будто пытался увидеть насквозь, допытывался, получила ли она удовольствие и как это было: сильнее или слабее, дольше или короче. И однажды вопросы превратились в обвинения.

– Скажи честно: у тебя есть любовник, да? Я это вижу! Ты меня больше не хочешь.

– Эдди…

Нора на мгновение задумалась: возможно, дело в том, что это он изменяет ей. Если у него роман, это объяснило бы, почему он такой издерганный. Она неделями наблюдала за ним и была поражена, заметив, что он все меньше заботится о гигиене, о том, как выглядит. Иногда он два дня подряд надевал одну и ту же рубашку, не брился. И был скорее похож на того, кто отчаялся, чем на того, кто собирается кого-то соблазнить. Эдди было почти пятьдесят лет, и это только все усугубляло.

Приближался его день рождения, и он все чаще отпускал желчные замечания о своем возрасте – он уже стар, это начало конца, лучшее позади. Услышав, как Нора и Лени обсуждают праздничное меню, он встревожился и заявил, что не хочет никаких внезапных гостей. Нора подумала, что он имеет в виду бывших коллег, например Томаса, и увидела в этом подтверждение своих догадок: он жалеет о том, что ушел, а свое теперешнее положение считает поражением, и ему трудно с этим смириться. Они почти ни с кем не виделись. Один-два раза в год Эдди принимал приглашения соседей или ужинал с Эрнестом, когда тот оказывался поблизости, но это случалось редко. Насколько им было известно, сейчас Эрнест был на другом конце страны; он прислал брату посылку с двумя вялеными форелями – подарок на вес золота, писал он в открытке, сопровождавшей подарок: температура воды в реках и озерах повышается, рыба гибнет, потому что ей нечем дышать.

Ознакомившись с содержанием посылки, Эдди усмехнулся:

– Не только рыбе нечем дышать.

– Что это значит?

– Хорошо, если можешь жить как подросток. Сегодня тут, завтра там, и никакой ответственности. Особенно когда тебе сорок с лишним. Легкая жизнь! Не всем так повезло.

Нора не видела в выборе Эрнеста ни легкости, ни везения. Зато видела смелость и дальновидность. Она понимала, чего стоит его свобода, и восхищалась им. Однажды ночью ей приснилось, что она пьет мятный чай, на плечах у нее покрывало, расшитое красными и желтыми розами. Ей снилось, что она за рулем своего фургона, ей легко и радостно,