Живописный труп - Мария Санти

чем на портрете Мылова, хотя сам Мылов ткнул бы кистью в глаз сказавшему такое. Мыловы не умеют подсматривать красоту. Им кажется, что «идеальные» маски, которые они создают, – это красота и есть. А живое, дышащее, привлекательное – это все им непонятно и неудобно. Кажется, дочь не унаследовала обаяния матери.

– А что вы думаете о женихе Жанны Правдорубове? – спросил Смородина.

– Я думаю, она ему безразлична, ему бы только в домике пожить. Я ее рано родила. Сегодня девочки не торопятся обзаводиться семьей. Афанасий Аркадьевич вон вообще, когда узнал, сказал: «Зачем ей замуж, ей что, жить негде?» Но как я сказала, что против, сразу оказался за.

Видно было, что Эльвира старается быть милой. Смородина подумал, что это логично, в силу того что в доме она находится на птичьих правах.

– Вы отговорили ее работать?

– Что вы? Я только за. Пусть пробует себя. Жанночке стало плохо, поэтому она не смогла выйти на работу. Мы с ней не травимся лекарствами, лечимся натуральными средствами. Тело же способно к самовосстановлению. Это недавно ученые открыли.

– Она не просила вас мне позвонить?

– Нет. Странный вопрос. Она уже взрослая, может сама и устроиться на работу, и уволиться. А вот разбираться в людях ей сложно. Но кто слушает родителей в восемнадцать?

– А какие отношения у нее были с отцом?

Эльвира вздохнула. Видно было, что тема ей неприятна.

– Видите ли, я не могу об этом судить, долгое время меня здесь не было.

– Да, я слышал, что господин Абрамов не мог вас за что-то простить, сжег ваши вещи и не разрешал дочери искать вас.

– Мы пытаемся это забыть. Столько пережили обе. Но я сохранила все, что удалось унести: платьица, наши совместные фотографии. Да, он не мог простить мне измену. Я, конечно, сегодня вела бы себя иначе. Я ведь тогда была несмышленой, запуталась. Мне даже казалось, что у меня здесь были друзья – Зоя, вон там через один участок жила, Тоня, Оля. – Эльвира горько усмехнулась. – Но никто из них не приютил, не поддержал, все отвернулись. Неприятно это вспоминать. Были и люди, которые помогали, я ведь не о всех рассказываю. Например, женщина, которая взяла меня на работу без образования и без опыта, увидев, как я нуждаюсь. Очень добрая женщина, на таких мир держится. – Голос Эльвиры задрожал, а глаза заблестели. – Вы не смотрите, что я маленький человек, я на самом деле всегда людям помогала, если была такая возможность. Меня столько раз обманывали. И вот, наконец, мы зажили семьей. Знаете, как говорят, «вся семья вместе, так и душа на месте». Но недавно на шашлыках… мы сделали такой вечер, чтобы Жанночка могла показать дяде этого Правдорубкина или как его там. А потом мне было очень плохо.

– Вы устали?

– Отравилась. И почему-то только я.

– Взяли образцы еды?

– Я не хотела думать… не хотела допускать и мысли, что меня мог отравить Правдорубов. Я до последнего думала, что это я его подозреваю из-за моей материнской ревности, мне ведь очень хочется с ней набыться. Думаю, вы понимаете. Сказала о своих подозрениях Жанне, она и слушать не хочет.

– Я не могу вам не верить. Но при современных методах исследований вот так прийти в дом и отравить человека просто не умно. Или Правдорубов идиот?

Ответа не последовало. Но Эльвира вздохнула так, что Смородина понял, что на это она не надеется.

– Она влюблена, как вы думаете? Или просто хочет поступить вам назло?

– Нет, ну что вы? – Она улыбнулась. – Жанна знает, что я жизнь готова за нее отдать. Может, она и хочет независимости, я это только поощряю. Но не такой ценой. Он опасный. Я таких людей чувствую, столько пережила. В конце концов, забрал бы деньги, только бы ребенка моего не трогал. Но он ведь и ее может отравить.

– Можно написать заявление в милицию.

– И потерять дочь?

– Трудная задача.

– Есть правда вероятность… Жанна как-то видела, что наша домработница плохо промывает посуду. Может, в чашке остался токсин? У нас же все средства натуральные, без красителей и ароматизаторов. Но я не знаю, сколько же это надо оставить в чашке, чтобы отравиться. С Тосей после этого я жестко поговорила. Скажите, а есть ли способ, если они и поженятся, признать потом этот брак недействительным? Однажды она очнется, я думаю. Как-то так показать, что вот он же имел преступные помыслы.

– Нет. Если только выяснится, что она была недееспособной.

– Нет, ну что вы такое говорите! Не становитесь в один ряд с ужасными людьми, которые говорят такое! У Жанны сейчас становление характера, а люди видят в этом подвох. Честное слово. Сами, что ли, родились готовыми? Сразу умными?

– Есть же еще один жених?

– Да, ею интересуется один приятный мужчина. Он заезжал недавно, у нас еще Аня была в гостях. Но Жанночка отвергла его, сказала – некрасивый и жестокий. Она еще не понимает. Главное – обеспеченный, то есть ему, в отличие от Правдорубова, не деньги нужны.

Это Березину не нужны деньги? Да если бы луна упала на его дом, он, волоча раздавленную ногу, поспешил бы оформить ее в свою собственность. Что за странная иллюзия, что если человек богаче тебя, то его интерес бескорыстен? Откуда у него по-твоему деньги? Эльвира была довольно-таки наивна.

– Но нет, ей мил лупоглазый. Должен же быть какой-то способ уберечь ее. Закон должен защищать от мошенников.

Адвокат понял, что жизнь ее ничему не научила. Как говорится, пешеход всегда прав, но не всегда жив. Так и с мошенниками. В ряде случаев да, закон защищает. Но все-таки лучше превентивно самим.

– А когда Анна заезжала?

– В воскресенье.

– Вы давно с нею знакомы?

– Нет, в клубе познакомились. Я уверена, что Правдорубов – имя вымышленное. А эти его непонятные картины? Он даже рисовать не умеет. То ли дело Мылов.

Смородина вспомнил, что на портрете Мылова Эльвира была одета в белый с люрексом костюм с меховым воротником, у нее была осиная талия. Ее не портили ни рыбьи глаза, ни бархатный занавес, который буквально пах нафталином. Мылов нарисовал не молодую симпатичную особу, а куклу с теми атрибутами богатства, которые были распространены в среде его заказчиков.

– Вам нравится ваш портрет?

Эльвира улыбнулась.

– Очень. Я такой никогда не была.

– У вас не просят эти работы на выставки?

Эльвира содрогнулась.

– Будь моя воля, я б вообще убрала портрет Абрамова. Но Жанне нужна здоровая картина семьи, чтобы она чувствовала за своей спиной обоих родителей… Нет, не просят.