Преступные игры гения - Галина Владимировна Романова

class="p1">– Ничего себе, – он отреагировал почти без удивления.

Алла его туда заводила неоднократно. Щебетала про неожиданное открытие, про то, что ей кто-то посоветовал это место и бла-бла-бла. Он слушал, не возражал и не рассказывал, что это место было любимым их с Анькой. Немного удивлялся, конечно, что Алла ухитрилась влюбиться именно в то место, которое нравилось Анне. Но счел это простым совпадением. А на деле оказалось…

– Два с половиной часа одна она там быть не могла, – все сильнее хмурилась Аня. Покосилась на кастрюльку с подгоревшей кашей. – Да выключи ты уже плиту. Кашу не спасти. Подгорела. Придется лопать бутерброды. Сделай, Сидоров. Я в душ. Потом вместе на работу. Начальник звонил. Ждет с докладом к десяти…

Бутерброды, как всегда, они употребляли на ходу, налив приготовленный им кофе в маленький термос. Обжигались кофе, споря и возражая самим себе. Наконец Аня сдалась.

– Да, согласна, что Осетрова из виду упускать нельзя. Слишком все как-то тесно закручено вокруг него. Да и умолчал он про штрафы, которые приходили ему за езду Паршиной на его же машине. Надо вызвать его еще раз на допрос.

– У него в доме надо произвести обыск, – подруливая к своему месту на стоянке перед отделом, сказал Гена.

– Основания? – покосилась она хмуро в его сторону.

– Найдутся основания. Вон, смотри, наш гений летит навстречу. Не иначе что-то удалось узнать.

Гением они называли молодого выпускника Полицейской академии – Гришу Ростова. Он сам себе выбрал профессию, вопреки воле родителей, желающих видеть его бизнесменом. И ни разу никто из его коллег не пожалел о его выборе. Он просто творил чудеса!

– Товарищ подполковник! – крикнул Гриша, подбегая с листом бумаги. – Мне удалось узнать, с кем вчера была в кафе погибшая с половины одиннадцатого до часу дня.

– И с кем, Гриша? Доброе утро, – приветливо улыбнулась Аня молодому сотруднику.

– Доброе утро. Здравствуйте, товарищ подполковник, – он глубоко вдохнул, восстанавливая дыхание. – Извините… Она была с Осетровым Валерием Павловичем.

– Не может быть! – воскликнула Аня.

– Ничего себе поворот. Я так и думал, – покивал Гена.

– Но он мог просто там пить кофе и…

– Никак нет, Анна Сергеевна. Когда установили местоположение их телефонов, я позвонил одному своему приятелю. Он там работает менеджером. Он по моей просьбе просмотрел записи с камер и переслал мне их. Погибшая Иванова совершенно точно сидела за одним столиком с художником Осетровым.

– Ну, допустим, – она покусала губы, которые, как всегда, забыла подкрасить с утра. – Посидели, поговорили. Выпили кофе и разошлись в разные стороны.

– Никак нет, товарищ подполковник, – виновато глянул Гриша, словно сам что-то натворил. – Ушли они одновременно. И направились в одну сторону. Мой приятель мне записи со всех камер прислал. И с той, которая бьет на парковку, тоже.

– И что там случилось на парковке? Не томи, гений! – нервно прикрикнула на него Аня.

– Там ничего такого не случилось сверхъестественного, Анна Сергеевна. Как сели в машину, не видно, но… Ушли они вместе.

Глава 11

– Что ты мямлишь, подполковник?! – глянул на нее исподлобья Якушев, оставив ее после совещания в своем кабинете. – Доложить по форме не можешь?

– Я докладывала, товарищ полковник, что за Осетровым выехала группа, но его не оказалось дома.

– О как! Не оказалось дома! А почему? – его голос стал тихим, шелестящим, как шорох опавших листьев под ногами. – Хочешь, скажу?

Анна молчала, стоя навытяжку у двери. Там ее остановил окрик полковника Якушева. Там она до сих пор и стояла, поскольку команды присесть за стол не было.

– А потому, что ты не верила, что художник Осетров причастен. И водила следствие кругами вокруг его персоны. – Якушев откинулся на спинку кресла, прищурился в ее сторону. – Может, потому, что завела роман с фигурантом?

– Никак нет, товарищ полковник. – тихо возмутилась Аня. – Никаких личных отношений с фигурантом я не заводила.

– Но в кафе «Страус» ты с ним ходила? Кофе пила, сидя напротив за столиком?

Она промолчала, катая в голове, кто ее мог выдать? Гена не мог, он не знал. Даже если бы и знал, не стал бы «стучать» на нее начальству. Даже из вредности. Ольховцев? Он опрашивал сотрудников кофейни. Они могли вспомнить. А если не вспомнили, записи с камер услужливо предоставили информацию.

Неужели Ольховцев доложил?

– Не надо плохо думать о своих подчиненных, – сложились догадливой улыбкой тонкие годы Якушева. – Я потребовал записи с камер «Страуса». И сам их просмотрел. Интересно было наблюдать…

– За чем? – вырвалось у нее.

– За тобой, Аня.

Якушев встал с места и медленным шагом двинулся к двери. Дошел до Анны, встал совсем близко. Ноздри ей тут же защекотал аромат его мятного ополаскивателя для рта. Ей всегда казалось, что он им злоупотреблял.

– Чем так хорош этот художник, Смирнова? Чем он лучше меня?

Его сощуренный взгляд ей не нравился. И сам Якушев ей не нравился тоже. И его пристальное внимание после ее развода раздражало.

– Я не привыкла кого-то в чем-то сравнивать, – она сделала осторожный шаг назад, спина тут же уперлась в притолоку. – Тем более своего руководителя с фигурантом дела.

– Я мог бы быть тебе не просто руководителем, Смирнова. Я мог бы быть тебе близким человеком. Но ты все время воротишь от меня нос.

Якушев был очень высоким. Он возвышался над ней на голову. Стоял слишком близко. Дышал в лицо мятным перегаром. Ее замутило.

– Простите, товарищ полковник, но мы уже все обсудили. Полгода назад, – напомнила ему Аня.

Ловко вывернулась и встала боком, уперлась плечом в дверь, чтобы удрать при первой возможности.

– Да, помню, – он понял язык ее тела, нехорошо хмыкнув, вернулся на свое место. – Ты просила дать тебе подумать. Я жду, жду, а ты тем временем…

Она молчала. Оправдываться не собиралась. Не за что! Она еще полгода назад решила: станет настаивать – прямо скажет, что он ей не нравится. Но полковник вел себя смирно. Не приставал. Не пытался прижать. Сегодня что-то его разобрало.

– А ты тем временем крутишь хвостом не пойми с кем! – все никак не унимался Якушев. – И в чем дело-то, Ань? Я вдовец. Ты в разводе. Никаких преград. Я на пенсию не сегодня завтра уйду генералом. Свое место тебе согрею, а ты…

Она снова не нашлась, что ответить.

– В общем, я так решил… – он чуть приподнялся с кресла, уперев кулаки в стол. – Коли ты – одинокая баба – не желаешь отвечать мне взаимностью, то…

– Мы с Геной помирились, Иван Ильич, – выпалила она, не дав договорить Якушеву.

Она же догадывалась, что он сейчас скажет. Он предложит ей написать рапорт о переводе. А она не желала уходить, вот! Ее здесь все устраивало: и коллектив, и то, что работа недалеко от дома, да и должность начальника отдела ей никто не подарит, переведись она прямо сейчас.

– С Геной? С Сидоровым? Помирились? – Якушев выглядел ошарашенным. – И когда успели? Он же жил с этой… Ну, которую убили…

– Аллой Ивановой, – подсказала Аня. – Он ушел от нее.

– О как! И когда успел? – недоверчиво улыбался начальник.

– На днях, – не стала она вдаваться в подробности. – Мы решили с ним снова попробовать. Начать все сначала.

– А это не он ее, а, Смирнова? – с противным хохотком поинтересовался Якушев. – Убил, потому что надоела. Потому что к тебе захотел снова вернуться. Как тебе такая версия, подполковник?

– Никуда не годится, Иван Ильич, – она толкнула плечом дверь, слегка приоткрывая. – У Сидорова на весь день алиби. И на вечер тоже. И на ночь.

– Ну с ночью-то понятно. Ладно… Иди ищи своего мазилу. Не найдешь – стружка полетит с тебя, как с Буратино. Свободна…

По коридору до своей двери Аня летела с красным лицом. Она чувствовала, как горят ее щеки, зеркала не надо было. Кто-то ее приветствовал. Кто-то с удивлением смотрел ей вслед. Она не видела ни людей, ни стен, двигалась на инстинкте.

– Ольховцев где? – выпалила она, влетая в кабинет.

– Все еще в «Страусе», снимает показания. Изымает записи по протоколу. Все как положено. – Гена с изумлением рассматривал ее со своего рабочего места. – Что-то случилось? Ты чего такая вся?

– Какая? – Аня рухнула в свое рабочее кресло.

– Красная! Тебя словно кипятком облили. Влетело от Якушева? Чего он тебя оставлял?

Она молчала минуту, размышляя: рассказать или нет, рассказать или нет?

Умолчит – Якушев у него спросит, а Гена удивление изобразит. И тогда будет только хуже. Расскажет – Сидоров того и гляди сегодня вечером в койку к ней попросится.

– Блин! – стукнула она ладонью о стол. – Как же вы меня все достали! Блин!

– Понятно, – скрипучим голосом отреагировал бывший муж. – Опять приставал с непристойными предложениями?

– Ты знал?! – ошарашено вытаращилась на него она.

– Не знал. Догадывался. Очень подробно он расспрашивал меня однажды о нас с тобой. Что, как, насовсем разбежались или что?

– В тему дня, Сидоров, – перебила его Аня, хмуро рассматривая симпатичную физиономию, которую