Истина. Осень в Сокольниках. Место преступления - Москва - Эдуард Анатольевич Хруцкий

Ознакомительный фрагмент

за его сохранность.

– Неужели я такой дурак, дорогой мой капитан.

– С вашего позволения, майор.

– Тем более.

– Но я не кончил, – жестко сказал Калугин, – я не говорю о том, что вы украли. И не подозреваю вас, я просто думаю о совпадении.

Славский встал.

– Ишь ты, совпадение. Для вас кража медальонов обычная работа, а для меня горе, дорогой майор, а для меня. – Он помолчал, затянулся глубоко, посмотрел на Калугина. – Для меня это крушение надежд.

– Не понимаю.

– Когда еще мне доверят реставрацию музейной экспозиции? Не церкви, не картинок и икон у жуковатых коллекционеров, а экспозиции. Причем художника открытого, найденного. Вы понимаете, о чем я говорю? На Лимареве я сделал бы имя. Да и не только имя. Главное, что я сам увлекаюсь эмалью. – Славский махнул рукой. – Кстати, передайте вашему шефу, что я хотел нарисовать ночь, машину и женщину. Он спросил почему. Тогда я не вспомнил. Сигареты.

– Какие сигареты?

– More, американские дамские сигареты, длинные темно-коричневые сигареты, я видел окурки.

– Их может курить мужчина.

– Может. Но у меня возникли ассоциации именно с женщиной.

Славский пошел к выходу, а Калугин остался сидеть за столом. Потом он встал, подошел к стойке и заказал большую чашку кофе и мясной салат.

Телефон Фомина был наглухо занят. После получаса бесполезных попыток Вадим сказал Симакову:

– Позвони дежурному, пусть остановит этот поток красноречия.

– А может, у Фомина роман?

Вадим усмехнулся. Он представил подполковника с цветами в руках, ожидающего даму у памятника Пушкину.

– Не думаю. Видимо, у него телефонный роман с прачечными.

Он взял заварной чайник, налил себе в стакан коричневой, почти черной, настоявшейся жидкости.

– Какая же гадость этот портвейн.

– На любителя. – Симаков положил руку на телефон. – А может, я с вами поеду, Вадим Николаевич?

– Нет. У тебя и так дел хватает. Устанавливай машину.

– Я уже взял сводку по всем угонам и краже колес.

– Думаешь, угнанная?

– А кто на своей поедет на такое дело?

– Колеса – это теплее. На краденой на дело…

– А почему? Взяли ночью. Номер переставили, отъехали в переулок, перегрузили и бросили угнанную машину.

– Гадать мы можем до бесконечности. Поэтому, Симаков, работай. Я поехал в бар на Пушкинскую, а ты туда вызови Фомина.

У Никитских Ворот на ветровое стекло машины упала первая капля дождя. У здания МХАТа дождь уже набирал силу, а когда подъехали к Советской площади, на улицах стояла сплошная стена воды.

Автомобили, словно катера, неслись по улице Горького, поднимая колесами столбы воды.

Шофер развернулся у телеграфа, свернул в Столешников переулок и остановился у арки.

Вадим увидел Фомина и Стрельцова, куривших в глубине. Он вылез. И сразу же двое молодых ребят бросились к машине.

– Шеф! – заорали они. – Добрось до Кировской. Трешник.

Вадим увидел стройную девушку, прячущуюся от дождя, и понял истоки их щедрости.

Фомин, бросив сигарету, подошел к нему.

– Установили?

– Почти. Он должен здесь пить с Тарасом или Батоном. Так в миру именуют его дружков.

– Пойдемте, – сказал Стрельцов, – здесь служебный ход есть.

Вадим толкнул обитую железом дверь, и она поддалась. В лицо ударил запах застоявшегося пива. Они спустились по скользким ступенькам и оказались в узеньком коридоре.

– Куда?! Ишь алкашня… – Навстречу им вылетел человек в грязно-белой куртке, из-под которой выглядывал воротник несвежей рубашки. – Повадились. Ну, валите отсюда, а то в милицию позвоню.

– Не надо, – сказал Вадим.

– Че-го? – переспросил человек.

– Пить на работе не надо.

– А ты мне подносил? Сейчас устрою в отделение.

– Мы из милиции. – Орлов достал удостоверение.

Человек икнул, шагнул назад, лицо его расплылось в подобие улыбки.

– Сейчас пивка организую свежего.

– Не надо. – Вадим отстранил его, и они прошли в зал.

Табачный дым, похожий на облако, медленно полз над островами столов. Дымили все, несмотря на устрашающую надпись «У нас не курят».

Звон кружек, обрывки разговоров, чьи-то выкрики сливались в однообразный непрекращающийся шум.

– Где ж его искать-то? – спросил Стрельцов, вопросительно глядя на Вадима.

– Сейчас. – Орлов обернулся, тот самый официант стоял за его спиной. – Можно вас?

Официант бочком, стараясь не задеть инспекторов, приблизился к Вадиму.

– Креветочки есть крупные, – доверительно сообщил он и даже зажмурился от удовольствия.

– Это потом. Вы здесь давно работаете?

– Лет десять. Я летать не люблю. У меня грамота.

– Прекрасно. Я хотел бы кое о чем спросить вас.

Официант изобразил на своем лице внимание.

– Так вот, – продолжал Вадим, – коль скоро вы здешний ветеран, то наверняка знаете местных завсегдатаев.

– Так вы не из ОБХСС, – с облегчением сказал официант, – я многих знаю. Многих. Кто такие?

– Тарас и Батон.

– Пьянь. Целыми днями здесь торчат.

– А сегодня?

– Здесь. Сначала пили, потом начали в железку играть. Второй день гуляют. Деньги завелись.

– Где они?

– А вон за тем столом.

В углу сидела компания. Пять человек здоровых мужиков.

– А вы Хоттабыча не знаете? – спросил Вадим.

– Там он, в углу.

– Вы здесь постойте, дорогой ветеран. – Вадим пошел к столу.

За уставленным кружками столом разливали водку.

– Слушай, сука, я петь буду, – толкал соседа в грудь человек с усиками и изможденным лицом, – решай.

– Погоди. Выпей лучше. Я заряжаю. Три первых, – сказал его сосед, здоровый детина, и протянул над столом сжатый кулак.

Силин сидел в углу, он был давно и тяжело пьян.

– Петя, – Вадим подошел к столу, – можно тебя на минутку? Дело есть.

На мгновение глаза Силина стали осмысленными.

– А-а… дру-жок… Ты ко мне… Садись… Налью.

– Потом, Петя. Я с тобой насчет ремонта поговорить хотел.

– Ты кто? – Из-за стола поднялся кряжистый человек в темной рубашке, расстегнутой почти до пояса. – Тебе чего?

– Кончай, Тарас, – сказал Силин, – человек по делу.

– Пусть нам отдыхать не мешают. Ты, мужик, иди. Делай ногами походку.

Вадим посмотрел на его подбородок. Открытый, созданный для удара. Ох как хотелось ему рубануть с правой этого Тараса!

– Я ж насчет ремонта, – сказал он спокойно, – мы с Петром сговаривались.

И тут он увидел глаза человека, собиравшего со стола выигранные мятые рубли. Человек глядел на Вадима внимательно и настороженно. Он был самым трезвым из этой пятерки.

А пьяный Тарас продолжал напирать грудью, говоря что– то бессвязное и угрожающее.

Вадиму надоело это лицо, отекшее и бессмысленное, надоел запах алкоголя, которым Тарас дышал на него, все надоело. А самое главное – противно было пятиться от обалдевшего от бормотухи алкаша. Он взял его за руку, сжал, глядя, как начинает отливать краска от лица Тараса, и резко толкнул на длинную лавку, стоявшую у стола.

– Отдохни, – усмехнулся Вадим, – так что, Петя?

– Пошли, поговорим, раз я сказал – мое