Владимир Болучевский - Танцы в лабиринте

- Ворье! - швырял он ей в лицо. - От ворье-о! Чо ты глаза вылупила, целку строишь, не так, что ли? Жируете, падлы, а на прилавке, вон, говно одно!.. Давай сюда директора, щ-щас я ему!.. Он у меня...

Сан Саныч побледнел и сказал негромко, но так, что было слышно во всем магазине:

- Пошел вон, свинья.

Мужик поперхнулся, хлопнул глазами и открыл было рот.

- Ты понял, что я тебе сказал? Пошел вон, - повторил Сан Саныч.

Тот закрыл рот, повернулся и вышел из магазина, бормоча что-то себе под нос.

Сан Санычу стало очень неловко за то, что он выругался.

- Извините меня, пожалуйста, - сказал он, смутившись, всем присутствующим в торговом зале и вернулся в кабинет.

- Вот, Петр... - расстроенно взглянул он на Волкова. - Ну не ёб твою мать, а?

Однако вернемся в день сегодняшний.

- А кто это такой? - взглянув вслед Степан Иванычу, Волков опять опустился на стул.

- Пупков, - нервически тряхнув головой, Сан Саныч потянулся за сигаретой.

- Пупков... кто таков?

- Да тут вот какая история. Прихожу я в нашу налоговую месяца два назад, мне там кассовую книгу нужно было... херня, короче, всякая, обычно бухгалтер ездит, а тут - я, не суть, в общем. А очередь в кабине-ет... просто чудовищная. Ну, я сижу, как умная Маша, жду. Выходит вдруг из кабинета налоговый наш... с каким-то мужиком, и мужик этот мне и говорит:

"О! А ты чего здесь сидишь?" Я ему: "Да вот... очередь". А он этому нашему: "Ну-ка немедленно его без очереди! Ты что? Это ж мой друг лучший". Я ему, конечно, - в ножки кланяюсь, дескать, что же не заглядываете и вообще... хуё-моё, короче. А сам знать не знаю, кто такой. Он мне: "Зайду, зайду..." И пошел. Ну, меня немедленно приняли, это ж, оказывается, начальник всей налоговой... А я и не знал, грешным делом. Я рад до жопы - такой блат!

- Это ж здорово, - прикурил Петр сигарету.

- Ага... хуёв-дров. Приходит он ко мне дня через два с бутылкой. Я пред ним ну просто шелками расстилаюсь, лепестками роз его осыпаю, а он сидит, коньяком насасывается, как клоп, и хмурый такой, чернее тучи. "Только вот тебя, - говорит, - и люблю. А остальных всех ненавижу".

- А что ж вы их так, - говорю, - Степан Иваныч?

- Да ну их всех на хер, - отвечает. - Надоели. Уволился я сегодня. На пенсию ушел.

- Ух!.. - поперхнулся дымом Петр.

- Ага... Вам смешно. А он, оказывается, живет здесь через квартал. И теперь, с того самого раза, приходит день через день. Дома жена пить не дает. Заснул вчера у нас тут в уборной прямо на горшке, вы представляете? Еле достучались. Я на коньяк этот смотреть уже не могу. Я вообще последнее время стараюсь не пить, а тут... И ведь на хуй не пошлешь, неловко как-то... А? Что делать-то?

- Ну... - развел руки Петр. - Тут уж...

- Вот и я говорю, - вздохнул Сан Саныч. - Жизнь прожить - не поле перейти.

- Это верно, - согласился Петр.

- Ну а... каким ветром? В наши-то палестины? И что это у вас на лице? У меня йод есть.

- А что, заметно? - Петр тронул рукой щеку.

- Царапина какая-то. Но опухает.

- Вот ведь... А я и забыл. Ладно, дома намажу, спасибо.

- Дело ваше, было бы предложено. Так какими судьбами?

- Да нет, - Волков стряхнул пепел в пепельницу, - мимо просто проезжал, дай, думаю, загляну. Н-но... вот что... раз уж свиделись, - Петр достал бумажник и вынул из него фотографию, которую прихватил из Славиной квартиры. Сан Саныч, вы никого тут не знаете случайно?

Сан Саныч надел очки, взял в руки небольшой цветной снимок и внимательно в него всмотрелся.

- Нет, - протянул он фотографию Петру. - Но девки хорошенькие. Я бы вот этой вот запердолил, черненькой. А что?

- Меня, вообще-то, парень вот этот интересует, - Волков указал на Славу.

- Ну-ка, ну-ка, - Сан Саныч опять всмотрелся в снимок.- Ну что ж... на вкус и цвет, так сказать...

- Грохнули его намедни. А он вроде как с торговлей был завязан. Ну, и мне интересно, мало ли кто чего знает?

- Так вы же, Петр, по слухам, из органов ушли?

- Да ушел я, ушел. Тут другое.

- Личное?

- Не совсем, но... личная, можно сказать, заинтересованность есть.

- А что значит "с торговлей был завязан"?

- Да я и сам толком не знаю. Просто, похоже, что поставщиком он был, мелким.

- А что возил?

- Черт его знает. Может, вообще, продукты.

- Ну уж тут...

- Да это понятно.

- Всегда рад помочь. А как звали... усопшего?

- Слава. Я даже фамилии его, если честно, не знаю.

- Нет, - Сан Саныч еще раз всмотрелся в фотоснимок. - Нет, не встречал. Точно. Вы уж извините.

- Да ладно... И на том спасибо.

- Ну что? - Сан Саныч приподнял недопитую бутылку коньяку. - Будете?

- А вы?

- Не-ет, - дрогнувшим голосом сказал Сан Саныч. - Мне еще деньги считать.

- Ну, а у меня, - Петр взглянул на часы и поднялся со стула, четырнадцать минут до старта. У нас ведь, у космонавтов...

- Ну что ж, - Сан Саныч поставил бутылку на стол и протянул Волкову руку. - Успеха на орбите.

- Всего доброго, ~ Петр пожал руку и вышел из кабинета.

"Ладно, - решил он, сев в машину, чуть сдав назад и выруливая на улицу Ленина. - Хватит на сегодня, пожалуй. К Димке я завтра заеду. А там, глядишь, и другое что стрельнет..."

14

- Ну вот, она мне и говорит: "Вы знаете, Ванечка ваш очень болен". Я, естес-свенно...

- Минуточку, Толя, - Леон вошел на кухню и присел рядом с Лизой, которая, порозовев лицом после горячего душа и выпитого коньяку, запахнувшись в махровый халат, сидела за кухонным столом, уплетала салат и, блестя глазами, слушала историю. - Я прослушал, она что и замужем никогда не была?

- Да ма-ало того, - Анатолий округлил глаза, - она и хера-то живого отродясь в глаза не видела. А тут ей ребенка на целые сутки оставили... Мы возвращаемся, а она и говорит: "Ванечка очень серьезно болен". Ты представляешь? Ребенку года полтора, все вроде нормально, и вдруг эта старая... - пардон, Лиза, - сука заявляет и так, знаешь, безапелляционно, она же вроде как бабушка ему, ну, то есть он ей внучатый племянник или уж хрен знает кто, не суть, короче, она - Гога и Магога, а я, выходит дело, - плевки на ступенях. И вот она и заявляет: "Боюсь, что ребенка необходимо оперировать". Я просто на жопу сел. "Где?! - говорю. - Как? Что? Когда?" - "А вот, - она говорит и трусики с него снимает. - Видите?" Я смотрю и ничего понять не могу. А она - эх вы, дескать, родители... "Да вот же, - и на мошонку его показывает. - У ребенка моча не до конца отходит. Вот здесь скапливается. Вон как уже опухло, неужели вы не видите?"

Леон захохотал, Лиза прыснула, Рим свалился с табурета.

- Она же... она же, - продолжал, давясь от смеха, Анатолий, - она же знала теоретически, что мужчина от женщины отличается наличием пениса и про яйца что-то там слыхала, но видеть-то живьем никогда не видела. У них же, у краснопузых, это же было табу. А? Секса у них как бы совсем не было, а народ на великие стройки им подавай. А? Массы им, понимаешь, подавай. Но ебаться ни-ни. Она же в своем райкоме так всю жизнь целкой и просидела, рассылая директивы в регионы. А? До самой пенсии.

- Ой, Толя... - Леон смахнул слезу. - Что ж вы, право... Ее же пожалеть надо. Она же больной человек.

- Она больная? Это она-то больная?! Да она железная! Она до сих пор жива. Она еще всех нас переживет и похоронит, вот увидишь. Она же не человек. Она... идея воплощенная. А идеи бессмертны.

- Это спорно, - Рим водрузился обратно на табурет. - Идеи тоже умирают.

- Только не эта.

- Нет... такое уже было, но...- Рим потянулся к рюмке. - Вот у Гумилева, в теории этногенеза...

- А вы знаете. Толя, что Рим - один из любимых учеников Льва Николаича Гумилева?

- Иди ты!

- Ну да. Он же у нас историк.

- Это ж надо...

- Ей-богу.

- Колоссально...

- Ну вот, - попытался продолжить Рим.

- Послушайте, Рим, - Леон чуть добавил коньяку в Лизину рюмку, и она уже не протестовала, - а ведь вы нам так и не объяснили, почему не улетели в Душанбе.

- Да нет, я же говорил, - Рим выпил и взял кусочек помидора, - у меня тут вдруг родственники объявились. Два. Сразу. Один из Душанбе, а другой из Франции. Он там живет. Во Франции. Но он - старовер.

- Иди ты! - удивился Анатолий. - Колоссально...

- Ну да. Оказывается, там тоже староверы живут. Эмигранты. А этот, который из Душанбе, он мусульманин правоверный. По-моему, даже в каком-то духовном звании. Ну... они познакомились, выяснили, что - родня. И так сошлись, ну просто...

- В рукопашную? - прикурил сигарету Анатолий.

- Да нет. Как раз наоборот. Я же не пил ни глоточка уже года полтора. А тут с ними...

- Минуточку, - перебил его Леон. - Мусульманам же Коран пить запрещает.

- Да, - кивнул Рим. - В Коране написано: "Первая капля алкоголя губит правоверного". Так он ее и не пьет. Палец в рюмку опускает, вынимает, каплю эту самую стряхивает, а уж остальное...

- А старовер?

- Ну... он потом покается, отмолит. И вот я и должен был проводить самолет в Душанбе. Но меня, видимо, у вас тут забыли. Я, видимо... устал, они же меня неделю почти за собой таскали, а я им город показывал. Правда, не помню что. Только проституток и помню. Но проституток я отверг. Это помню.