Виолетта Горлова - Как пальцы в воде. Часть 2

Ознакомительный фрагмент

– Можно, просто Изабель, – растаяла винодел.

– Фрэнк, – заиграл улыбкой хакер.

– Марк, – просто сказал я.

– Мне очень приятно, что у меня в гостях так неожиданно, – она всплеснула красивыми тонкими кистями рук, – оказались такие приятные молодые люди. Только не знаю – смогу ли я вам помочь. И я не совсем поняла, в связи с чем вы приехали из Англии? – Она слегка приподняла темные ниточки бровей.

– Мы разыскиваем кого-нибудь из родственников семьи Сорель, которая здесь когда-то проживала. Им оставил небольшое наследство умерший в Англии родственник. Насколько нам известно, этот дом когда-то принадлежал им, – полувопросительно сказал я.

– Им принадлежал сарай, стоявший на этом месте, который мы превратили в дом. – Она надменно повела плечами, скривив в презрительной усмешке пухлые губы.

– Так уж и сарай? – усмехнулся Фрэнк. К моему удивлению, Изабель смутилась:

– Ну это как смотреть. Во всяком случае, мне казалось именно так. – Дама кокетливо стрельнула глазами. И уже твердо добавила: – Но по сравнению с тем, что вы видите сейчас, – она сделала левой рукой округлый плавный жест, указывающий на окружающую обстановку, – это был неказистый домишко. – Мы с мужем подыскивали не очень дорогой дом, но такой, который можно было бы перестроить заново. Агент предложил нам несколько вариантов, и мы остановились на самом оптимальном для нас.

– Скажите, а кто вел торги, выступая в качестве владельца дома? – оживился Фрэнк. – Супруги Сорель?

– Насколько я помню, нет. Была женщина, их дальняя родственница, которая являлась опекуншей девочки лет восьми, внучки супругов Сорель, которые к тому времени уже умерли.

– А что, мать девочки тоже умерла? – удивился я.

– Нет. Ее мать находилась в психиатрической клинике. – Изабель отщипнула виноградинку тонкими пальцами и медленно, картинно положила ее в полураскрытые блестящие губы.

Кого из нас она пытается соблазнить? – подумал я. Или, приняв нас за геев, решила проверить свои женские чары? Хотя Фрэнк был одет, как обычный провинциальный клерк, вынужденный экономить на качественном креме для бритья. Я выглядел получше, но, в любом случае, нам было далеко как до гламурно-женственных мальчиков, так и до стильно-мужественных метросексуалов.

– А что? Что-то не так? – Вдруг испуганно встрепенулась она. Все было абсолютно законно. Та женщина предоставила все необходимые документы. Мой муж-юрист и…

– Нет, нет, – перебил я ее, – все в порядке, не волнуйтесь. Просто мы предполагаем разыскать мадам Сорель и ее дочь, поэтому нам и нужны подробности той сделки. Если мы сможет найти женщину, совершавшую с вами сделку купли-продажи, у нас появится шанс разыскать и кого-то из членов семьи.

– А вы не посмотрите в документах, как звали ту женщину и внучку супругов Сорель, – вмешался Фрэнк, произнеся фразу без всякой вопросительной интонации, будто бы Изабель должна радоваться такой чести-ему угодить.

– Да, конечно. Я сейчас принесу, – с готовностью ответила мадам Безансон.

Может, она действительно хочет угодить Фрэнку? Хотя ей, наверно, скучно здесь одной. А провести время в беседе с приятными мужчинами (истинная наша суть, надеюсь, видна опытному женскому глазу) – почему бы нет? Тем более дамочка, судя по ее хобби и количеству напитков в баре, не прочь выпить.

Изабель вышла из комнаты. Я посмотрел на Фрэнка, который не скрывал своей довольной ухмылки и, не стесняясь, допивал кальвадос. Я только немного пригубил алкоголь, зная, что нам еще нужно возвращаться в Париж.

Минут через пять возвратилась мадам Безансон, держа в руках кожаную темно-коричневую папку. Женщина вынула несколько документов и показала их нам. Просмотрев бумаги, я с трудом скрыл свое удивление. Предпоследней владелицей «сарая» была Оливия Виар, она же являлась опекуншей Катрин Сорель!

– А вы, случайно, не знаете: кем приходится девочке эта женщина? И, может, вам известно, куда они затем уехали? – спросил я.

– Отвечаю на первый вопрос – нет. На второй – точно не скажу. Кажется, куда-то на юг Франции. – Изабель улыбнулась Фрэнку и, взяв бутылку кальвадоса, налила золотисто-коричневый напиток в опустевшие бокалы, то бишь в свой и Фрэнка. – Мы ведь приехали из Эврё, поэтому знали о семье Сорель совсем немного.

– А вы не знаете, в какой клинике находилась мать девочки? – игриво улыбаясь, задал вопрос Тодескини.

«Может мне пора удалиться?» – подумал я (иногда жало зловредности пробивает брешь в моем обычном добродушии). Впрочем, раздражался я зря. Умелое заигрывание Фрэнка все же принесло определенные плоды.

– Я вспомнила! – слегка экзальтированно вскрикнула женщина. – Катрин со своей родственницей уехали на Корсику. Но в какой клинике находилась мать девочки, я не знаю.

В общей сложности мы узнали даже больше, чем рассчитывали. Потихонечку стала вырисовываться связь Мишель с Оливией… Но при чем здесь убийство? Мы еще попытались выудить у Изабель нужную информацию, но безрезультатно. Женщина, судя по всему, рассказала нам все, что знала. Можно было уходить. Фрэнк тоже это понял.

Мадам Безансон не очень-то хотела нас отпускать, очевидно, дефицит мужского внимания нами был еще недостаточно компенсирован. Но мой приятель умел останавливаться на безобидном флирте, не давая авансов на будущее. Искренне поблагодарив Изабель, я напоследок спросил дорогу к местному кладбищу. Женщина, захмелевшая чуть больше, чем пристало для полудня, слегка погрустневшим голосом рассказала нам, как проехать к погосту.

В машине я задал Тодескини вопрос:

– Скажи, Фрэнк, твоя совесть молчит?

– Она у меня с детства находится в глубоком, летаргическом сне. И я не хочу ее будить, – ответил он, почесав затылок. – Собственно говоря, что ты пристаешь к моей спящей совести? Мы развлекли девушку, сделали доброе дело. Почему мне должно быть стыдно? Нужно максимально использовать свое обаяние, а не быть таким занудой, как ты. Давай лучше обсудим полученные сведения. Что мы имеем?

– Ладно, это я так, для профилактики… Иногда же я могу поворчать, может, это старость или климакс. Мой приятель посмотрел на меня, округлив глаза:

– По-моему, это называется «кризис среднего возраста».

– Ну, возможно, и так. Приступим к делу, – сказал я, выруливая на широкую проселочную дорогу. – Делаем допущение, но, думаю, его вероятность – 99,9 %. В 1985 году Мишель, окончив школу, уезжает из своего родного города и поступает в театральную школу Парижа. Арендует вместе со своими сокурсницами очень дешевое жилье в предместье. Семья у девушки не относилась к категории благополучных: после смерти своей матери она осталась с пьющим отцом, умственно отсталой старшей сестрой и крошечной племянницей, хотя юная актриса эти факты тщательно скрывала.

– А на какие деньги она приехала в Париж, осталась жить и учиться в этом отнюдь не дешевом городе?

– Может, заработала?

– Как?

– Способов для красивой молодой девчонки, не отягощенной принципами нравственности и морали, достаточно. Съемки эротического содержания, проституция… А затем, возможно, шантаж.

– И за это ее убили?

– Может быть.

– Я так не думаю, – ответил озабоченно Фрэнк, разглядывая в окно строения, расположенные вдоль дороги. – Что-то есть хочется, – объяснил он свою озабоченность.

– Почему ты так не думаешь? – спросил я, игнорируя его нытье.

– Прошло более пяти лет после ее отъезда из дома. Если это шантаж – зачем столько ждать?

– Согласен. Но меня сейчас больше интересует Оливия Виар. Поэтому предлагаю тебе проехаться на кладбище, а потом уже можно будет поесть.

– Хорошо, – недовольно буркнул Фрэнк. – Ты хочешь найти кого-нибудь из усопших с какой-нибудь знакомой фамилией? – желчно пошутил Тодескини.

– В одном ты прав, но я буду искать что-то типа дощечки или плиты с фамилией Сорель или, возможно, каким-то другим именем… пока еще не уверен в своих предположениях… – Я чуть было не пропустил нужный поворот, но мне удалось в него вписаться.

– А искать кого-то на кладбище неуместно, конечно, кого-то живого, – я не смог сдержать раздражения, и тут же, пожалев об этом, постарался исправить свою оплошность: – Извини, Фрэнк, я понимаю, ты голоден и успел устать с непривычки… Я уже и забыл о твоей настоящей профессии. Но, поверь мне, коль мы уже здесь, в этом городе, где родилась Мишель, надо попытаться найти любые зацепки, чтобы потом не пришлось жалеть об упущенных возможностях.

Припарковав машину неподалеку от кладбища, мы вышли на поросшую мелкой травкой поляну и пошли по широкой аллее.

Было уже пять часов. Из-за ясного голубого неба и теплого, несмотря на октябрь, солнца, ухоженное кладбище, казалось, дышало покоем и умиротворением. И я подумал, что те, кто нашел здесь свое последнее пристанище, должны быть вполне довольны окружающей их благодатью. Высказав эти мысли вслух, я пожалел об этом. Фрэнк сразу же съязвил, что это впечатление о местном погосте он запомнит как некое мое пожелание.