Стеклянный дом - Сара Пекканен

пальцами клавиш. Затем начинает играть, сидя все так же прямо и напоминая марионетку.

Неожиданно из кухни доносится пронзительный крик. Музыка обрывается. Иэн стремительно поворачивается и бежит туда. Я следом.

Бет Баркли стоит в центре кухни, уставившись на женщину в поварском кителе. Та, раскрыв рот от потрясения, смотрит на хозяйку дома. Рука повара с большой стеклянной мерной кружкой занесена над кастрюлей из нержавеющей стали.

Куда делась та воспитанная, сдержанная хозяйка особняка, которую я только вчера встретила у входной двери? Бет вся трясется от страшного напряжения. На ней дорогой наряд, волосы гладко причесаны, но вид у нее совершенно потерянный. В глазах безумие.

– О чем ты только думаешь? – восклицает Бет со злостью. – Говорила тебе, чтобы в нашем доме не было никаких стекол!

11

Одно за другим происходят три события. Повар бормочет слова извинения и спешно покидает кухню, захватив злосчастную стеклянную кружку. Иэн тянется к Бет, чтобы успокоить ее, но она отстраняется.

– Возьми себя в руки! – требует Иэн.

И тут раздается легкий скрип, словно где-то пришли в движение металлические шестерни. Позади меня раздвигается панель.

Я оборачиваюсь и вижу седую женщину старше шестидесяти лет. Опираясь на трость и прихрамывая, она выходит из лифта, который был скрыт за кухонной панелью. Я-то предполагала, что за ней находится кладовая.

– Иэн! Я как раз поднималась послушать, как играет Роуз. Почему все кричат? Что ты натворил?

Она невысокого роста, немного грузная, с простоватым лицом – никакого сходства с Иэном, но ее фамильярный тон подсказывает мне, что это его мать Гарриет.

Иэн злится:

– Почему ты всегда считаешь, что виноват я? Я ничего не сделал. Это Бет…

– Прекрасно, значит я виновата? – кидается на Иэна Бет. – Это я все разрушила?

Гарриет расстроена. Мне кажется, она сейчас начнет извиняться за то, что подлила масла в огонь. Но Гарриет смотрит на Роуз, одиноко замершую в коридоре. Девочка выглядит очень маленькой и беззащитной.

– Вероятно, вам стоит продолжить свой спор там, где вас не услышит дочь? – тихо произносит Гарриет.

Она права. Роуз стоит, потупившись, вся ее фигурка выражает протест. Мне передается ее беспокойство.

Гарриет идет через длинный коридор к Роуз, каждый ее шаг сопровождается постукиванием трости по полу.

– Роуз, прости, что мы прервали твое занятие. Хочешь еще поиграть на пианино? – Роуз не отвечает, и бабушка кладет руку на плечо внучки. – Все хорошо, моя девочка. Обещаю тебе, все наладится.

В груди все сжимается, мне не хватает воздуха. Роуз так невинна и так ужасно одинока… Пожалуй, слишком многое выпало на ее долю. Стать свидетельницей чьей-то гибели, а затем распада своей семьи – это чересчур для любого ребенка. Я начинаю учащенно дышать. Кажется, что стены смыкаются и норовят меня задушить.

Картинка передо мной расплывается, и память уносит меня в прошлое – на тридцать лет назад, в ночь смерти матери, туда, где я боюсь оказаться больше всего на свете…

* * *

Мне семь лет, я выглядываю из шкафа, правая нога жутко затекла, ведь я всю ночь провела сжавшись в комок. В комнате темно и тихо. На полу вижу очертания какого-то предмета. Это человек. Меня будто током бьет, когда нога касается пола. Я подступаю к застывшей фигуре. В последний раз громко и испуганно зову: «Мама!»

* * *

Легкие так сдавлены, что мне трудно дышать. Нужно уйти отсюда, выбежать из этого жуткого удушающего дома как можно скорее. Я скажу Чарльзу, что для меня это непосильная задача. За это дело может взяться другой поверенный. Я делаю шаг в коридор.

Зрение проясняется, и я вижу перед собой Роуз. Она так неподвижна… Будто сделана из пластика, как и многое в этом доме. Лицо Роуз ничего не выражает. Но я-то знаю, что ее переполняют эмоции. Роуз – самое уязвимое создание, которое я когда-либо встречала.

Грудную клетку немного отпускает. Я расслабляю плечи и глубоко дышу животом. Так учил меня психотерапевт.

Наблюдаю за тем, как Гарриет берет Роуз за руку и мягко с ней разговаривает:

– Пойдем на качели. Свежий воздух нам не помешает, правда? А урок можно закончить и в следующий раз.

Она ведет внучку к раздвижным дверям в глубине кухни. В нашу сторону.

– После того как покачаешься, можем заняться поделками, – говорит Бет, когда Роуз проходит мимо нее.

– А вечером мы с тобой посмотрим фильм, любой на твой выбор! – восклицает вслед дочери Иэн.

Роуз никак не реагирует на предложения родителей.

Я снимаю сумку с плеча и кладу ее на столешницу. У меня чуть было не случилась паническая атака, из-за чего я все еще ощущаю слабость, но душевное равновесие восстановилось.

Когда Роуз стояла в коридоре и слушала спор родителей, она напомнила мне олененка в лесу, замирающего при малейшей опасности. Я знаю, каково это, когда человек, который должен тебя защищать, пугает тебя до смерти.

Мне нужно преодолеть некоторые трудности, чтобы помочь Роуз, но это сущий пустяк в сравнении с тем, что сейчас испытывает она.

Я поворачиваюсь к Иэну и Бет. Они смущены. Я ни на миг не забываю о том, что один из них может быть убийцей.

– Мне ужасно жаль. – Иэн громко выдыхает. – Моя мать – хороший человек. Просто она винит меня… за то, что произошло с Тиной, ведь это все разрушило, – говорит он, понурив голову. – И она права.

– Гарриет перебралась сюда на пару недель после операции на колене. – Бет сжимает губы. – Это было четыре года назад.

– Ты говорила, что хочешь, чтобы она осталась…

– Сначала хотела. – Бет пытается совладать со своими эмоциями. Когда она заговаривает снова, в голосе нет резкости. Она снова спокойна и все контролирует. – У Иэна хорошая мать. Она одна растила его, когда отец Иэна оставил их. Ей приходилось убирать чужие дома, чтобы сводить концы с концами. Всю жизнь Гарриет тяжело работала и никогда не жаловалась.

– Мы предложили ей переехать, потому что она жила в четырехэтажном многоквартирном доме без лифта, – вставляет Иэн. – Было жалко смотреть на нее, ковыляющую с тростью вверх-вниз по ступенькам. Все-таки у нас огромный дом, в котором много пустых комнат…

– И у Гарриет прекрасные отношения с Роуз, – добавляет Бет.

– Она была строгой матерью, но с внучкой обращается очень ласково, – соглашается Иэн. – Кроме того, мама не вторгается в нашу жизнь. Весь нижний этаж с кухней и гостиной в ее распоряжении, она в основном проводит время там или в своем огороде. Несколько раз в неделю она ужинает с нами –