Пустите тупицу в Америку - Андрей Михайлович Дышев

лицензии на высокие технологии, потом производит телевизоры или магнитофоны, но все по праву считают их японскими.

– Ты подменяешь термин, – с иронией произнес «друг». – При чем здесь производство? Если бы ты был производителем! Но ты хочешь купить себе ученую степень. Абсурд! Ее можно только заработать, заслужить, все равно как воинское звание, орден или титул…

Я уже не отвечал и быстро поднимался по зловонной лестнице, словно на ринг. Третий этаж, четвертый, пятый… Я уже не слушал, о чем бормочет мой собеседник. Жажда расправы над Чемодановым сделала меня глухим и слепым. Не осталось никаких сомнений, что это он играл со мной. Что ж, мы сейчас продолжим нашу дискуссию на тему нравственности.

Отключив телефон, я сунул его в карман и с разбегу обрушился на дверь.

– Чемоданов!! – крикнул я. – Открывай, моралист!!

Со второй попытки я выломал замок и ввалился в квартиру. В коридоре его нет… В «узбекской» комнате нет…

Я кинулся в захламленную комнатушку, в которой Чемоданов принимал нас с Настей. Вот он, лежит на диване, вытаращив на меня дурные глаза, и подтягивает одеяло к подбородку.

– Что?! Не ждал?! – дрожа от восторга, крикнул я и сорвал с него одеяло.

Чемоданов был в одних трусах. Никакого телефона в его руках не было. У него вообще ничего не было в руках.

– Ты чего?.. Ты чего?.. – бормотал он, в ужасе забиваясь в угол.

– Телефон где?! – рявкнул я, действуя по классическим правилам оперативной работы: не дать преступнику опомниться и уничтожить улики; выбить из него признание здесь и сейчас.

– К-к-какой телефон? – заикаясь, пробормотал Чемоданов. – Нет у меня никакого телефона.

– Не ври, Чемодан, не ври! – не сдавался я, хотя воинственный пыл начал угасать. – Ты попался! Бесполезно отпираться!

У него было явно заспанное лицо. Сыграть помятую от подушки физиономию было невозможно. Я не мог поверить, что ошибся.

– Где я попался? Чего я сделал-то? – потихоньку приходил в себя Чемоданов.

Я скинул на пол подушку, заглянул под диван, раздвинул шторы, пробежал взглядом по книжным рядм.

– Ты чё, Серёнька! – пробормотал Чемоданов. – Какой телефон? У меня отродясь телефона не было.

Я продолжал обыск уже просто от отчаяния. Посмотрел на кухне, в пустой комнате, потом заглянул в ванную и туалет. Я не нашел даже телефонной проводки.

Я выглядел круглым идиотом. Толкнув ногой дверь, чтобы не сквозило, я вернулся к Чемоданову. Он напяливал на себя свои пионерские шорты.

– Ты ж меня заикой так сделаешь! – пожаловался Чемоданов. – Я сплю. Вдруг грохот… Представляешь, что я подумал?

– Я заплачу тебе за новый замок, – сказал я, опускаясь на стул и расстегивая пальто.

Пришло состояние отупения. Я зачем-то вынул из кармана мобильник, нажал, без разбору, на клавиши, и сунул его обратно. Чемоданова не на шутку взволновало мое странное поведение.

– Что с тобой? – допытывался он, натягивая на свои узкие плечи нелепую розовую «водолазку». – Может, тебе приготовить кофе?

– Ты кому-нибудь говорил про диссертацию? – спросил я.

– В каком смысле? – заморгал глазами Чемоданов, что мне очень не понравилось.

– В прямом смысле! – злобно проворчал я. – Ты говорил кому-нибудь, что продал мне диссертацию?

– Да что ты, Серёнька! – перекрестился Чемоданов. – Типун тебе на язык! Кому я скажу? Зачем? У нас с тобой мужской договор…

– Какая-то сволочь пронюхала, что диссертация не моя, – оборвал я его. – И теперь достает меня телефонными звонками… Нашел бы – убил!

Чемоданов покачал головой и стал теребить свои мясистые влажные губы.

– Богом клянусь, я никому не говорил, – произнес он. – И под пытками не скажу. Ты на меня не думай. Моя совесть чиста…

– Что это ты про совесть вспомнил? – с подозрением сказал я, с прищуром глядя на Чемоданова.

Я не знал, верить ему или нет. В самом деле, какой ему резон кому-либо рассказывать про диссертацию? И без того трясется над деньгами. Наверняка думает, что если моя идея с защитой провалится, то я нагряну к нему за баксами. Пусть так думает и впредь.

– Ладно, – подвел я черту. – Я к тебе, в общем-то, по другому делу. Диссертация-то у тебя слабенькая!

Чемоданов молча пожал плечами, мол, ничего поделать не могу, другой нет и не предвидится. Но мне понравилось выражение его лица – как у двоечника, которого отчитывает учитель. Значит, верит мне безоговорочно, возражать не пытается.

– Умные люди прочитали, – продолжал я, внимательно наблюдая за реакцией Чемоданова, – и за голову схватились. Наковыряли огромное количество недостатков.

Чемоданов вздохнул и развел руками.

– Но самый главный недостаток – вот! – с этими словами я вынул из кармана листок с замечаниями Календулова и протянул его Чемоданову.

Тот взял, развернул и уставился в формулы и цифры.

– М-да, – протянул он нечто неопределенное и почесал затылок.

– В общем, так, – сказал я требовательным голосом, чтобы Чемоданов не вздумал отнекиваться. – Даю тебе два дня, на то, чтобы халтуру исправить. Допиши необходимые выводы, и я от тебя отстану.

К моему негодованию Чемоданов вдруг сложил лист и протянул его мне.

– Не, Серёнька, – покачал он головой. – Не буду. Я завязал.

– Что значит завязал?! – вспылил я.

– Я с физикой больше дел не имею, – пояснил Чемоданов. – Она у меня уже в печенках сидит. Тошнить начинает, только о ней подумаю.

Я от негодования даже вскочил со стула.

– Вот что, непризнанный гений! – крикнул я, размахивая у лица Чемоданова кулаком. – Ты что меня под монастырь подводишь? Сплавил мне черти что – и в кусты! Да если бы я знал, что в диссертации нет главных выводов, я бы ни за что у тебя ее не купил!

– Да пойми ты! – сдавленным голосом оправдывался Чемоданов. – Это вчерашний день! Поезд ушел! Я к физике больше не возвращаюсь! Все! Точка! Амба!

– Хорошо, – произнес я, снимая пальто. От избытка эмоций мне даже жарко стало. – Я все понимаю. Тебе надоела физика. Ты давно не открывал учебники. Ты завязал. Но я прошу тебя! Надо собраться, взять волю в кулак и заставить себя довести работу до