Майкл Ридпат - 66 градусов северной широты

Судя по всему, она неумолимо приближалась к сорока, бледная, со светло-голубыми глазами и темными вьющимися волосами до плеч. Некогда была хорошенькой и, несомненно, снова могла похорошеть, но в данный момент выглядела напряженной, усталой. От уголков рта шли глубокие складки, брови разделяли два глубоких пореза. Магнус подумал, что на лице у нее слишком много косметики, потом понял, что чернота вокруг глаз вызвана крайней физической усталостью.

Арни назвал себя и представил Магнуса. Они разулись, прошли на кухню и увидели седого мужчину, стоявшего на коленях перед кудрявым маленьким мальчиком. Они возились с игрушечными машинами и ярким пластиковым многоэтажным гаражом.

Мужчина поднялся на ноги, страдальчески кривясь при этом. Он был невысоким, с широким загрубелым лицом, пересеченным морщинами. На вид ему было под семьдесят.

— Что это значит? — спросил он грубым хрипловатым голосом и, расправив плечи, взглянул в лицо детективам.

— Мы расследуем убийство Оскара Гуннарссона, — ответил Арни.

— Вот как?

— Это мой отец, его зовут Эйнар, — пояснила Харпа.

Магнус обратился к нему:

— Эйнар, нам нужно побеседовать с вашей дочерью. Мы предпочли бы говорить с ней наедине.

— Я останусь, — упрямо проговорил старик.

— Она вполне совершеннолетняя. Присутствие родителя не обязательно.

Он почувствовал, как стоявшая рядом Харпа напряглась.

— Ее очень расстроил ваш прошлый допрос, — сказал Эйнар. — Я не хочу, чтобы это повторилось.

— Не волнуйся, папа, — попыталась унять отца Харпа. — На этот раз все обойдется. Может, прогуляешься с Маркусом к гавани?

Мальчик широко улыбнулся и запрыгал.

— Гавань! Гавань!

Хотя Эйнар силился подавить улыбку, взгляд его смягчился.

— Голубка, ты уверена?

— Да, папа, со мной все будет хорошо.

— Ладно, Маркус, тогда пошли.

Старик протянул свою ручищу, и в ней полностью скрылся кулачок мальчика. Магнус, Арни и Харпа, испытывая явную неловкость, ждали, пока они обувались, надевали куртки и выходили.

— Прошу прощения. Мой отец слишком уж заботлив.

— Славный мальчик, — заметил Магнус.

— Да. И дедушка, как видите, души в нем не чает. Когда спустятся к гавани, он будет рассказывать мальчику всевозможные истории о своем рыбацком прошлом. Маркус их любит, хотя, уверена, не понимает, о чем идет речь. Просто ему нравится его громыхающий голос.

Магнус и Арни сели за кухонный стол, Харпа налила им кофе и расположилась напротив них.

— Вы слышали, что Оскара застрелили в Лондоне? — спросил Арни.

— Да, — ответила Харпа, явно напрягшись. — Слышала по радио. Это было тяжелым потрясением.

— Вы его знали?

— Да, конечно. Он был моим начальником… вернее, начальником моего начальника. Я не знала его близко. Но за несколько лет часто встречалась с ним.

— Общались с ним в компании?

— Нет, — ответила Харпа твердо. Слишком твердо. — Не общалась.

Это нарочитое отрицание обострило интерес Магнуса. Он уже догадывался, что у Харпы есть свои проблемы, связанные с этим делом.

— Значит, вас ни разу не приглашали на его вечеринки?

— Мм… Да нет, приглашали. Да, я видела его на корпоративных сборищах в компании. Но приятелем его бы не назвала. И мы никогда не встречались вне работы.

— Когда видели его последний раз?

Харпа тяжело вздохнула.

— Во время прощальной речи к служащим перед своим уходом. — Улыбнулась. — Гудмундур Расмуссен, идиот, назначенный на смену Оскару после национализации банка, настоял на том, чтобы Оскар вышел через заднюю дверь. Тот спокойно обошел здание и вошел через парадный ход. Он все спланировал заранее, все мы ждали его в атриуме. — Улыбнулась снова. — Это была хорошая речь.

— Но с тех пор вы его не видели? — спросил Магнус.

— Нет. В газетах писали о том, что он сразу же направился в Лондон и никуда оттуда не уезжал. Думаю, он ни разу не возвращался в Исландию.

Магнус кивнул. Теперь объяснения Харпы звучали убедительнее.

— Я хотел расспросить вас о смерти Габриэля Орна Бергссона, — перешел Магнус к наиболее важному для него вопросу.

Харпа тут же снова напряглась.

— Зачем? Это было самоубийство. Какая тут может быть связь с Оскаром?

— Хороший вопрос. Так что вы думаете о возможной взаимосвязи этих событий?

На лице Харпы отразилась смесь замешательства и страха. Она опустила голову, пряча лицо за волнистыми прядями волос, потом раздраженно отбросила их. Затягивала время.

— Нет. Нет. Ее не может быть. Я знаю, что они оба работали в одном банке, но один покончил с собой, другого убили.

— Знаете, почему Габриэль Орн покончил с собой? — спросил Магнус.

— Не знаю. Но он был повинен во множестве непогашенных в срок кредитов, — ответила Харпа. — В больших убытках, ставших фатальными для «Одинсбанка».

— Но и многие другие служащие были повинны в убытках, понесенных банком в прошлом году. Они не кончали с собой. Почему Габриэль Орн оказался столь щепетильным?

— Не знаю.

— Вы находились с ним в близких отношениях. Удивило вас то, что он утопился?

Харпа вздохнула.

— Да. Удивило, — спокойно ответила она. — Габриэль всегда был совершенно уверен в своих талантах. Но может быть, в конце концов все-таки понял, каким мерзавцем он был. Может, не мог смотреться в зеркало.

— Он с вами скверно обходился?

— Скверно. Приписывал себе все заслуги за хорошую работу, выполняемую мной, получал большие премии, а я гроши. Винил меня за свои неудачные сделки. Это приводило меня в ярость. Я выступала против всех трех крупных сделок, в конце концов оказавшихся неудачными, но Габриэль выставил меня в невыгодном свете, сказал, что я недостаточно компетентна для того, чтобы видеть благоприятные возможности. Я была действительно виновата в том, что слушала его, вот в этом-то и заключалась проблема.

Но вот как-то он объявил мне о том, что в качестве особой награды за мои достижения на банковском поприще я введена в «золотой круг» привилегированных служащих, имеющих возможность покупать акции «Одинсбанка» на особых условиях и получать кредиты для этого под низкий процент. Я знала, что Габриэль таким образом нажил десятки миллионов крон за предыдущие несколько лет, а потому восприняла это как свой большой шанс и ухватилась за него. Но вот через полгода произошла катастрофа, цена акций упала почти до нуля, и банк национализировали. Но долги по кредитам, взятым мною, почему-то сохранились.

— Видимо, пострадали и все остальные?

Веселья в смехе Харпы не было, в нем звучала истеричная нотка.

— Пострадали многие. Но только не настоящий «золотой круг». В то время, когда мы покупали акции, они продавали. Габриэль продал три четверти своих и рассчитался по всем долгам.

— И вы бросили его? — спросил Магнус.

— Я тогда ничего не знала об этом. — Харпа вздохнула. — Он бросил меня. Некогда во всех банках существовали правила, запрещавшие сотрудникам, находящимся в тех или иных личных отношениях, работать вместе. После того как пришел Гудмундур, эти правила восстановили. Догадываетесь, кому пришлось уйти?

— Скверное дело, — должен был признать Магнус.

— Да. Однако после моего ухода подруги сказали мне, что у Габриэля был роман с двадцатитрехлетней стажеркой. Мой уход для него был очень кстати.

Горечь Харпы взяла верх над ее начальным замешательством.

— Можете рассказать мне о том, что произошло в тот, последний для него вечер?

— Вы хотите сказать — в тот вечер, когда он покончил с собой?

— Ушел из жизни, — уточнил формулировку Магнус.

— Но я в январе все рассказала вашему коллеге.

— Расскажите нам снова, — нетерпеливо проговорил Магнус, доставая блокнот. Записи Арни с первого допроса, просмотренные им по пути в Селтьярнарнес, были очень отрывочными.

Харпа поняла, что оказалась в безвыходной ситуации.

— В тот вечер я отправилась на демонстрацию, проходившую на площади Эйстюрвёллур перед зданием парламента. Познакомилась там с неким Бьёрном Хельгасоном. После того как демонстрацию разогнали слезоточивым газом, пошла к нему на квартиру.

— Где она находится? — спросил Магнус.

— На холме, у католического собора. Собственно говоря, это квартира его брата. Бьёрн живет в Грюндарфьордюре; он приезжал к брату, чтобы поучаствовать в демонстрации.

— Брат Бьёрна был там?

— Нет, куда-то уехал.

— Что было дальше?

— Мы выпили. Разговорились. Дошли до состояния, чреватого, как я думала, всякими нежелательными осложнениями. Но потом… потом, пожалуй, я струсила. Я была зла на Габриэля. Мне захотелось увидеться с ним. Я позвонила ему, сказала, чтобы он пришел на встречу со мной в бар «Би-пять» на Банкастрайти.

— Что подумал об этом Бьёрн?