Современный зарубежный детектив-22 - Лэй Ми
АК‑47, чуть опущенный, снова поднялся. Из‑под капюшона донёсся приглушённый рык. Выбора не оставалось.
— Но Морган не понял сигнала. Он считал, что их отношения — случайный секс, как и все его связи. Когда Лоринда осознала, что он не готов к единственному шагу, который что‑то для неё значил, она пошла дальше. К вам.
Сколько ещё он вытянет? Дождь начал накрапывать; тонкие струйки стекали по лицу.
— Знаете, я думал, что уже всё сложил. Но потом вошёл на кухню, увидел эту кровь, сделал шаги по следу волочения к отпечаткам шин на траве — и снова споткнулся. Я задавал себе очевидный, как казалось, вопрос: зачем убрали тело? Но это был неправильный вопрос, не так ли?
Молния блеснула — в тени капюшона обнажились зубы. Ухмылка.
— Прощайте, детектив, — сказал голос — теперь ясный, ледяной и вполне узнаваемый, без прежней надтреснутости и маскировки.
Ствол АК-47 уставился прямо в центр груди. Но в тот же миг за спиной нападавшего раздался пронзительный скрежет металла, словно кто-то с силой провел ножом по железу. Его резкий, отчаянный поворот завершился ужасающим криком: Мадлен, выставив вперед свою циркулярную пилу, вонзила вращающийся диск в руку, сжимавшую оружие.
Брызги крови обдали лицо Гурни. Нападавший дёрнулся и выроненный АК‑47 упал на патио.
Фигура в капюшоне отпрянула. Мадлен ударила снова.
Раздался новый, более протяжный и яростный крик. Кровь хлынула потоком, окрашивая патио в кровавый цвет. Отрубленная кисть шлёпнулась у ног Гурни, а нападавший, захлёбываясь криком, бросился в темноту низинного луга.
Мадлен тяжело дышала, всё ещё сжимая воющую пилу.
— Всё, — сказал Гурни. — Можно опустить.
Смысл слов до неё доходил не сразу. Только заметив, как кровь стекает с зубьев ей на руки, она отбросила инструмент. Резкий лязг, с каким пила ударилась о каменную плиту, будто вернул её из оцепенения. Глаза наполнились слезами. Гурни попытался сделать шаг к ней — боль в лодыжке вспыхнула так, что он замер. Она подошла сама, и они долго стояли, обнявшись.
Сквозь шум дождя он услышал, как где‑то у амбара заводится машина, как шины швыряют гравий. Звук уходил в ночь. Он догадался: пропавший «Лексус».
— Нужно тушить, — сказала Мадлен.
— Открой шланг.
Кран был у задней двери. Она включила освещение патио, повернула вентиль, размотала шланг и направила струю на горящую обшивку. Вода и ливень сбили пламя; фасад курятника и половина обшивки сарая превратились в тлеющую чёрную корку.
Гурни достал телефон:
— Пора звонить в 911.
— Я уже позвонила. До того, как мы вышли.
С городской дороги, спускавшейся от их амбара вниз по длинному холму к окружному шоссе, донёсся глухой удар.
— Помоги мне дойти до машины, — сказал он. — Мне нужно разобраться с тем, что только что произошло.
Она перекрыла воду.
— Я еду с тобой.
Километр пути — и они догнали нападавшего. В свете фар «Аутбэка» было видно: серебристо‑серый «Лексус» на высокой скорости врезался в красный «Понтиак ГTO» лоб в лоб. Возле «Лексуса» стоял Джек Хардвик. Голова и лицо залиты кровью — она смешивалась с дождём, струилась на футболку. Нос, похоже, сломан.
Опираясь на открытую дверцу и перенося вес на одну ногу, Гурни выбрался из машины:
— Джек?
Хардвик кивнул на водительское окно «Лексуса»:
— Надеюсь, этот ублюдок в худи сдох. Кто он, чёрт побери?
Гурни был уверен на девяносто пять процентов — так уверен он ещё не бывал.
— Уильям Дэнфорд Пил Третий.
58
Больница Уолнат‑Кроссинга — скромное одноэтажное здание, ограниченное диагностическим кабинетом, лабораторией и травматологией. Зато отделение экстренной помощи — для такого городка большое и недавно обновлённое.
В просторном боксе с раздвижной стеклянной дверью, в зелёном больничном халате, лежал Хардвик. Голова и нос туго забинтованы, от прозрачного пакета на штативе к предплечью тянулась капельница, а связка проводов соединяла его с монитором жизненных показателей.
В нескольких метрах от него, тоже в больничном халате, в инвалидном кресле сидел Гурни. Нижняя часть левой ноги — в стекловолоконном гипсе. Рядом — Мадлен, в тех же чёрных брюках и толстовке, в которых бросилась на Пила.
Спиной к закрытым стеклянным дверям устроилась Кэм Страйкер в синем деловом костюме; отсюда она видела всех троих. Перед ней — поднятый на уровень письменного стола выдвижной поднос: дипломат, планшет, телефон, блокнот. Рядом стоял детектив‑лейтенант Дерек Хэпсбург — низкорослый, с тонкими губами и каменной физиономией; руки на груди.
Электронные часы над кроватью Хардвика показывали 4:05 утра.
Страйкер включила планшет, объявила время, факт аудиозаписи и перечислила присутствующих, после чего попросила Гурни подробно изложить события ночи — с момента, как он заподозрил постороннего на участке, и до прибытия на место лобового столкновения.
Он рассказал всё: как Мадлен первой заметила мерцающее оранжевое свечение; как развивалась перестрелка. На этом месте Страйкер перебила: представлялся ли он полицейским? Он подтвердил: да, громко и отчётливо; предупреждение проигнорировали. Всё — чистая правда. Затем описал травму, из‑за которой оказался беспомощен; как Мадлен пустила в ход аккумуляторную циркулярную пилу; как изувечила Пила и как тот рванул в ночь — «побег», завершившийся смертельным ударом в километре ниже по дороге.
Страйкер спросила, почему он сначала позвонил Хардвику, а не 911. Он повторил ей то же, что сказал Мадлен. Она нахмурилась, но промолчала.
Далее она попросила Мадлен описать её мысли, движения, почему — пила, какие варианты успела обдумать и каковы были её намерения, когда она ударила Пила.
Мадлен смотрела недоверчиво:
— Маньяк с автоматом собирался убить моего мужа. Моё намерение было простым — спасти ему жизнь. Я сделала то, что пришло в голову. Выбирать было некогда. Если бы я замешкалась, мой муж был бы мёртв.
Страйкер кивнула, не проявив ни тени сочувствия, и снова обратилась к Гурни:
— Насколько понимаю, вы сказали Джеку Хардвику, что мужчина, сбежавший с участка и врезавшийся в него, — Дэнфорд Пил. Откуда уверенность?
— В самом конце, когда он навёл проклятый АК‑47 мне в грудь и готовился жать на спуск, он перестал искажать голос. Я его узнал. Интонации были совершенно узнаваемы.
— То есть в тот момент вы были абсолютно уверены. Значит ли это, что ранее вы сомневались?
Гурни задумался — врожденная ли её непробиваемая решительность или это привычка. В любом случае, он проигнорировал тон и ответил по существу:
— К утру вчерашнего дня у меня накопилось достаточно подозрений по поводу Пила.
Страйкер перебила:
— Почему, чёрт возьми, вы держали это при себе? Вы были со мной в доме Пила и не сказали
