Владимир Солодовников - Колыбельная для Ивана (Принцип Криницына - 1)

*** А Крот пропал, скрылся куда-то, паразит, испугавшись ответственности за причастность свою к убийству Плахина, не говоря уже об организации грабежа в квартире Ильи Семеновича. Его искали по всем злачным местам: по адресам известных его любовниц и, в том числе, в квартире Андрея Клебанова. Андрюха, как мне сообщили, растерялся от такого казуса, но с Людмилой живет, не расстается. Через неделю, на выходной день, ехали мы втроем на моей замечательной "Победе", радуясь жизни. А почему бы и нет? - хотя и погода не радовала: с утра шел проливной дождь, сейчас он стал потише, но все же нет-нет да и хлестал косыми струями под порывами сильного и холодного осеннего ветра. Тут тебе не Анапа! Нас занесло в старый район города с узкими улицами и постаревшими пяти-шестиэтажными жилыми зданиями с покатыми жестяными крышами, на один поъезд. Мы собрались выворачивать к центру города, как я увидел "Мерседес" Крота, в машине он был один, без охраны. Бандит с какой-то стати остановился у шестиэтажного старого здания и вышел из салона машины. Я резко затормозил возле него, а визг шин, видать, крепко его напугал - он съежился весь. Выскочил я из своей машины ему навстречу, а он, испуганный, со страху пистолет вытащил. Я и не заметил, что Эдита вышла следом за мной, а как выстрелы прогрохотали мимо меня, закричала она тоненько, по-заячьи, от боли. В меня, очевидно, Крот целился, да со страху перед людьми пистолет у него трясся, как у больного с синдромом Паркинсона. Я только едва краешком глаза глянул на Эдиту, а сам от ярости, меня захлестнувшей и ослепившей, ураганом налетел на Крота, выбил у него пистолет из руки. Он отпрянул от меня, заметавшись, и ринулся, куда глаза его глядели. Зачем его черт в подъезд понес? - у него спросите! Я летел за ним по лестничным пролетам, а он тыкался в одну квартиру, в другую, но ему никто не открывал: все люди добрые бандитов боялись, открывать дверь незнакомому мужику с этакой-то зверской рожей никто бы не стал. Некуда было Кроту деваться, он и вылетел, дурак, через лаз по железной лесенке на мокрую покатую крышу. Я - за ним! Стоим на скате и шатаемся оба, дыхание сбито, и легкие сжимаются-разжимаются, как кузнечные меха. На этот раз мне не надо было бабулек тех вспоминать - достаточно было того, что Эдита в крови, этим бандитом подстреленная, в глазах моих стояла. А он, мерзавец, понял, что нет ему от меня прощения. Я только шаг сделал ему навстречу, только один шаг, даже пальцем его не тронул, а он завизжал пронзительно, поскользнулся и покатился вниз, руками пытаясь ухватиться за несуществующие выступы на мокрой и скользкой жестяной крыше. Но судьба ему еще небольшое продление жизни подарила: тело его сорвалось вниз, а он задержался-таки руками за ржавый, едва державшийся дождевой желоб. Крот пытался подтянуться, на помощь меня звал, а я и пополз к краю крыши, рискуя свалиться; полз по скату крыши ногами вперед, упираясь подошвами ботинок. Вот и уперся я уже в желоб, мог бы и руку Кроту протянуть, но - что за наваждение? - встали у меня перед глазами бабушки те невинные. Ослепило меня всего, знаете! И я, сам не знаю - с чего бы это? пихнул ногой дождевой желоб. А он и без того едва держался. И полетело вниз тело грешника Крота вместе с ржавым дождевым желобом. Как я подымался к лазу с крыши не помню, кто-то, кажется, мне помогал выбраться, но - не помню. Когда я спустился по лестнице через подъезд дома, Эдитку уже увезла машина скорой помощи в центральную городскую больницу. До приезда машины Егорий оказывал ей первую медицинскую помощь. Я глянул пустым и равнодушным взглядом на окровавленный труп Крота, валявшийся у подножия дома с неестественно вывернутыми переломанными ногами, и пошел прочь через толпу зевак. Меня трясло от пережитого. Видимо, я был бледен и страшен, потому что люди о чем-то спрашивали меня, теребили за рукава, но я шел и шел, не обращая на это внимания. Успокоился я лишь в больнице, когда узнал, что с Эдитой все будет нормально: она прооперирована, пулю из плеча вытащили, кровопотеря небольшая. Только тогда я и посветлел лицом, и успокоил душу свою и сердце. Нашел я Егория Васильевича, а он тут же в вестибюле больницы и ждал меня. Мы отправились с ним в его "часовню" - патологоанатомическое отделение - и пили неразбавленный спирт громадными дозами, почти не заедая ничем. Дома меня ждала Дуська. Она ласкалась ко мне, с удовольствием(!) обнюхивая мое лицо с алкогольными парами. И свалился я спать. И спал долго и спокойно. Мне снились бабушка Настя и бабушка Марья. Они издали, с торной дороги, уходящей к селу Ильинскому от деревеньки Выселки, смотрели на меня из-под ладошек своими добрыми глазами, улыбались, а от глаз их лучиками разбегались морщинки. А потом появилась близко-близко мордочка моей Дуськи. Она обглаживала меня мягкими шелковистыми лапками и намурлыкивала мне колыбельную песню.