Наталья Корнилова - Пантера: время делать ставки

— Вы знаете, она часто переходила с одной работы на другую, искала, так сказать, свое призвание, — патетически ответил Храмов-младший, — и ее подруга, Катя… а что, правда, что у Инны был черный пояс по карате? А мне она казалась такой беззащитной! Она же… совсем, совсем другая. Пояс… по карате! Она же неловкая… не могла правое от левого отличить. Путалась.

— Правое от левого? — переспросил Родион. — Это интересно.

— Да, не могла. Это даже такая болезнь есть, когда человек упорно путает правое и левое. И никак с этим не сладить. Это как дальтонизм. А вы про Инну тут такое говорите. Она… она…

— Не отвлекайтесь, Виталий, — предупредил Родион, — не будем сочинять апологию Инны. Я же показал вам выписку из соответствующего документа на этот счет. Так что оставим этот вопрос. Значит, Инна не работала?

— Я же сказал…

— Это она сама вам говорила или вы знаете?

— Дело в том, что между нами было обоюдное доверие, — снова занудил Виталий. — Если бы я поставил под сомнение ее слова, если бы стал проверять, в самом ли деле она работает там, где говорит, то… то я мог бы оскорбить ее и спровоцировать разрыв!

Я закатила глаза: решительно, этот человек неисправим. Очевидно, нечто подобное чувствовал и Родион Потапович, потому что он посмотрел на меня с видом безнадеги. В его глазах было написано: «Разве можно в наше время быть таким прекраснодушным идиотом?»

Хотя чем-то этот Виталий мне даже нравился…

— Вот что, — сказала я, — вы, Виталий, не нервничайте и говорите, прошу вас, по порядку и по существу. Значит, вы не знали, где трудилась Инна и какие именно работы она сменила.

— Нет, но доверие, которое…

— А ее подруга Екатерина также не говорила вам об этом?

— Она работала в салоне сотовой связи, — досадливо поморщился Виталий. — Это мне известно, она давно уже работала там, около года.

— Ясно. А ваш брат… он был знаком с Инной и Екатериной? Насколько я поняла, ваш брат занимается тем, что… гм… является одним из учредителей букмекерской фирмы «Фаворит», не так ли?

— Я никогда не вхожу в дела брата.

— А чем, позвольте спросить, занимаетесь вы сами?

— О, это очень просто, — вмешался Родион. — Виталий Сергеевич известный в Петербурге пианист. Он выигрывал несколько международных конкурсов, в том числе в Вене и Лос-Анджелесе.

— Не выигрывал, вы несколько преувеличили, — скромно потупился тот, — а получал вторые премии. Гран-при мне ни разу не приходилось брать.

— Ну ничего, — утешил Шульгин, — какие ваши годы. Еще и Гран-при возьмете. Ведь ваша семья вообще очень талантлива. По крайней мере — разносторонняя.

«Да уж, — подумала я про себя, — разносторонняя, куда там. Отец — функционер и номенклатурщик с эстетским уклоном, старший сын — непонятно кто, но веет устойчивым бандитским душком, младший — этакий молодой Вертер, тип с романтической бледностью лика и идиотским розовым флером во взгляде на жизнь. Разносторонность! А тут еще и проект брака с милой девушкой, играющей на доверии, очаровашкой, непонятно за что получившей черный пояс по карате, несколько записей в личное дело по факту проституции, а потом и — две пули в спину. Разносторонность черт-те какая!..»

А Храмов-младший, скромно потупившись, заметил:

— Да. Отец воспитывал нас, чтобы…

— Кстати, а как ваш брат относился к возможной вашей женитьбе на Инне? — вдруг спросил Родион.

— Брат?

— Он самый.

— М-Михаил?

— У вас есть другие братья? — вставил босс.

— Михаил… не знаю, спросите у него самого… когда придет. Кстати, чуть не забыл, — оживился Виталий, грациозно откидывая волосы со лба, — Михаил сам нас и познакомил.

— Вы же только что сказали, Виталий, что познакомились в Третьяковке, — недоуменно заметила я.

— Да, но… Дело в том, что в Третьяковке я сам не посмел бы познакомиться с девушками и показал их Михаилу. Я вообще достаточно скован в обществе девушек, а Михаил — он посвободнее. В общем, я показал ему на Инну и Катю, а он засмеялся и сказал, что мигом с ними договорится. Я не поверил, он же сказал, что вообще познакомиться с девушками легче легкого, просто не надо подходить к этому так сложно, как будто это урок сольфеджио.

— Он так и сказал? — с сомнением спросил Родион. — Прямо про сольфеджио?

— Ну, быть может, и не совсем так, — засомневался Виталий Храмов, — он как-то иначе выразился, но смысл был именно такой.

— И он подошел к ним и познакомился?

— Да. Они смеялись, а потом подошли ко мне, и Катя сказала: «Что же вы, Виталий, побоялись познакомиться с нами около «Ивана Грозного»? Царя испугались?»

— Сдается мне, что этот Михаил Храмов уже был с ними знаком до того, — проворчал Родион себе под нос.

— Что? — не расслышал Виталий.

— Да так, мысли вслух. Ничего серьезного. Мне хотелось бы встретиться с вашим братом Михаилом. Ждать его бессмысленно. У вас есть его мобильный телефон?

— Д-да, — ответил Виталий, — сейчас дам. Одну минуту… ой! — вдруг проговорил он, прислушиваясь. — Кажется, нам повезло. Кто-то пришел. А ключи — только у Михаила.

— Виталька-а-а! — разнесся на полквартиры голос Храмова-старшего. — Тут? А кто это у тебя? Девчонку, что ли, завел? А и верно! — провозгласил он, входя в гостиную и упираясь взглядом в меня. — Ничего так. Да я тебе и говорил, чтобы ты не убивался больно. Девчонок-то много, из-за всех не переубиваешься! Слушай, подруга, — обратился он ко мне, не давая вставить слова никому из нас, — а тебя как зовут? Случаем, не Женя? А то у нас с братцем рокировочки происходят. Когда у него была Инна, у меня была Женя, а на днях я как раз Инну себе подцепил, значит, он теперь должен уважить брата и обзавестись Женей.

— Нет, не Женя, — ответила я, окидывая Храмова-старшего не совсем дружелюбным взглядом. Хотя особо смотреть было не на что: у Михаила была вполне заурядная внешность, единственным светлым пятном в которой следовало признать обширную лысину, да еще, пожалуй, привлекали к себе внимание цепкие серые глазки, глядящие насмешливо и как-то напористо.

— Ее зовут Мария, — отозвался сидящий в кресле Родион, — а моя фамилия Шульгин, и я хотел бы с вами поговорить, Михаил Сергеевич.

— Чего? Со мной? А вы кто такой? — Храмов повертел головой и кивнул кому-то невидимому: — Натаха, заходи! Давай, тащи сюда… веселящую влагу. А то я сегодня что-то не разминался еще.

Вошла длинноногая девица с фигурой из дорогих глянцевых журналов и глуповатой физиономией и поставила перед Храмовым бутылку белого вина и вазу с фруктами. Михаил Сергеевич выпил, заел гроздью винограда, с достоинством поковырялся в зубах и буркнул:

— Ну, говорите, что там еще?

— Я пойду прилягу, — смущенно заявил Виталий, — мне, знаете, что-то нездоровится. Михаил, тебе эти люди все объяснят.

Он ушел. Храмов-старший воззрился на нас.

— Мы из детективного бюро «Частный сыск», — без всяких предисловий объявил Родион Потапович, — наняты вашим братом Виталием для расследования убийства Инны Малич, его невесты. Приступили к своим обязанностям, согласно контракту, с сегодняшнего дня. В общем-то приступили вовремя, потому что не далее как два часа назад в своей квартире была убита сотрудница вашей фирмы «Фаворит» Амалия Шпеер.

Если Родион хотел удивить Михаила, то он едва ли этого добился. Храмов покрутил гроздь винограда и произнес:

— Хотите вина? Легкое столовое, белое. Я, как с водярой завязал, другого не пью.

— Нет, спасибо.

— А вы, девушка? Как вас — Мария? Ну… Не хотите, не надо. А вино хорошее. Мне для желудка полезно. Что касается убийства сотрудника моей фирмы, то это, конечно, грустно, но у нас в «Фаворите» несколько сотен сотрудников. Всех не упомнишь. Будут расследовать. Конечно, наши менты опять «глухаря» навесят и будут квакать: дескать, нет улик.

— То есть вы ничего не скажете.

— Нет. А Виталька давно взрослый — пусть что хочет, то и делает, кого хочет, того и нанимает. Только пусть сам за это «бабло» отваливает, у меня не просит. А такие частники, как вы, небось не хило запросили-то.

— Я понял вашу точку зрения, Михаил Сергеевич, — проговорил босс. — Это ваше личное дело, и вы можете не разделять горе брата и считать его надуманным. Но вы могли бы ответить на несколько наших вопросов?

Тот пожал плечами:

— Да валяйте. Только особо много вы от меня не услышите. Потому что я ничего особо и не знаю. А эту Инну видел несколько раз в жизни, и если говорить сразу, то мне, жива ли она, померла ли, — по барабану. Да, чикнули девчонку. Жалко. Да мало ли сейчас народа гибнет? Вон в «Норд-Осте» и моложе погибли… на Дубровке. А у нас пару недель назад машину с девчонками с Котельнической взорвали. Жалко, но — жизнь такая. — Философ-браток налил себе еще вина и махнул рукой. — Ну валяйте, сыпьте, чего там у вас.