Лебединая песня мамонта - Елена Ивановна Логунова

Увы, пока Геннадий учился в Ленинграде, вход в дальние пещеры наглухо завалило. Железнодорожники очень неудачно взорвали гору, пробивая проход для новой трассы. Так и знал, что нельзя оставлять свое королевство без присмотра!

Все, что осталось молодому археологу на память о так и не явленном миру археологическом памятнике эпохи верхнего палеолита «Зеленцовская пещерная стоянка», – два древних камня. Азильские гальки практичная тетка подтыкала под распахнутые створки окна, чтобы те не захлопывало порывами ветра. Эта малопочтенная служба и позволила артефактам уцелеть.

Пожалуй, тетке можно было сказать спасибо. Она сберегла самые редкие – украшенные не рисунками охрой, а рядами процарапанных канавок, соединяющих точки-ямки разной глубины. Камни походили на аккуратно разлинованные страницы, что будоражило воображение Геннадия. Он не сомневался, что таким образом на гальках записана некая важная информация! Но какая?

Понятно было одно: рифленая поверхность «полосатых» камней удерживала деревянные створки оконных рам надежнее гладкой, что и определило теткин выбор. От какой глупости иногда зависят действительно важные вещи!

Похоронив единственную родственницу, Геннадий снова убыл в Ленинград и в деревню Зеленцово больше не возвращался.

Две азильские гальки, найденные в Сибири, уехали вместе с ним в город на Неве и стали талисманом подающего надежды ученого.

Геннадий Бордовский верил, что однажды разгадает тайну своих полосатых камней – секрет из верхнего палеолита…

– Так, погодите, а какая тайна, я не поняла? – встрепенулась Марина, дотоле завороженно слушавшая рассказчика.

– Насечки и штриховка на предметах эпохи палеолита явно искусственного происхождения. Но мы не знаем, случайно они возникли или представляют собой специально оставленные знаки. – Бордовский охотно пустился в объяснения.

– Как можно случайно процарапать в камне десяток-другой параллельных линий? – резонно удивилась Марина. – Без современной техники, первобытными инструментами?

– Вот именно! – признательно кивнул ей Боровский.

Марина зарделась.

Ирка подпихнула меня локтем, указала глазами: смотри, мол, что тут у нас происходит! Никак рождается лямур-тужур.

– Но неизвестно, образуют ли эти избражения систему знаков и если да, то что она обозначает. – Боровский явно оседлал любимого конька. – А я пытаюсь…

– Гхм, гхм! – покашляла я. – Все это очень интересно, но я по-прежнему не понимаю другое. Что вы, Геннадий Леонидович, делали в квартире Олега Голованова, с которым, как выяснилось, даже незнакомы?

– Мы не совсем незнакомы, просто не были друг другу представлены, – завилял Бордовский. – Ах, давайте я снова все по порядку…

– И таким образом мы хоть немного приблизимся к решению наших финансовых проблем! – закончил свою речь Субботкин и фамильярно щелкнул по носу пожелтевший мраморный бюст неизвестного гражданина, предположительно Римской империи.

Слишком вольное отношение к памятнику античности отчасти оправдывало то, что мраморный гражданин вполне мог олицетворять собой упомянутые финансовые проблемы.

Старейший в России институт, занимающийся археологическими исследованиями – правопреемник самой Императорской археологической комиссии! – располагался в Ново-Михайловском дворце, памятнике архитектуры в самом центре Санкт-Петербурга. Точнее сказать, делил помещения дворца с еще двумя научно-исследовательскими институтами Российской Академии наук. Это было престижно, но неудобно и затратно.

Интерьеры требовалось бережно сохранять. Из-за этого в великокняжеских покоях, превращенных в кабинеты ученых и управленцев, нельзя было сделать нормальный современный ремонт, а ведь работа мастеров прошлого неизбежно ветшала. На днях замдиректора по хозяйственным вопросам только чудом не получил по голове отвалившейся гипсовой ручкой ангелочка с лепного карниза под потолком.

Замом по хозвопросам как раз и являлся Субботкин. Всем было понятно, почему он озаботился поиском денег на протезирование для своего подпотолочного ангелочка: не хотел, чтобы тот его еще и ножкой приложил.

Зам по х/в – так за глаза называли Субботкина подчиненные – не пользовался в коллективе особым уважением. Во-первых и в‑главных, он не был ученым и прежде входил в руководящий состав какого‑то промышленного предприятия. От тех времен у Субботкина остались привычка обидно обзывать коллег «наш дружный трудовой коллектив» и излюбленная фраза «этот вопрос будет решать руководство заводоуправления».

Но зам по х/в, надо отдать ему должное, в отличие от некоторых маститых ученых, не закоснел до мраморной твердости и находил весьма необычные решения. На сей раз он придумал, как раздобыть дополнительные средства на ремонт, который был весьма недешев, поскольку его следовало производить редкими материалами и силами особых специалистов. Джамшутов с мешком штукатурки призвать было нельзя.

– Мы будем популяризировать нашу науку, вызывать у граждан интерес и монетизировать его! – радостно объяснил Субботкин и на этот раз покровительственно похлопал мраморного римлянина по желтушной щечке. – Любознательные туристы и неравнодушные жители города станут посещать платные экскурсии, которые будет проводить наш дружный трудовой коллектив!

В дальнем от трибуны конце дубового зала, при Великом князе служившего столовым, а теперь превращенного в лекционный, предательски застучали, складываясь, стулья: некоторые ученые мужи сочли озвученную новацию принижающей их достоинство и поспешили удалиться.

– Прошу готовить соответствующие предложения, инициативным сотрудникам ответственно обещаю материальное поощрение! – повысил голос Субботкин, и стук складывающихся стульев прекратился.

Не настолько велики зарплаты младших и даже старших научных сотрудников, чтобы упускать возможность получить хоть какое‑то материальное поощрение.

– Позволите? – Геннадий поднял руку, заметно удивив окружающих.

До сих пор старший научный сотрудник Бордовский инициатив не проявлял.

– Прошу, прошу, Геннадий… мн… Ларионович! – Обрадованный Субботкин взмахами рук поднял ветер и Бордовского.

– Леонидович, – миролюбиво поправил тот. – У меня предложение. Давайте для начала организуем для масс Дни археологии? Бесплатно.

Субботкин нахмурился.

– Для популяризации нашей науки и привлечения положительного внимания общественности и средств массовой информации, а также с целью получения в будущем году соответствующего гранта Комитета по науке и культуре, – не обескуражился Бордовский.

Лицо Субботкина прояснилось.

– Гранты – это очень хорошо! – закивал он. – Это вы в правильном направлении мыслите, Геннадий… мн… Леопольдович!

– Леонидович, – снова поправил Бордовский, коротко раскланялся и сел. Хотя на самом деле ему хотелось подпрыгнуть и издать дикарский боевой клич – как в детстве, при обнаружении в культурном слое древней пещеры чего‑то особенно интересного.

Геннадий определенно чувствовал: это его шанс!

Он защитил свою кандидатскую диссертацию по теме сложной символической деятельности жителей Сибири в верхнем палеолите на материале находок, сделанных при исследовании стоянки, располагавшейся в сотнях километров от его родной деревни, но все еще не потерял надежды открыть миру свои любимые Зеленцовские пещеры.

К сожалению, в данный момент сам факт их существования подтверждали только две азильские гальки, обнаружение которых не было должным образом задокументировано, из-за чего артефакты в большой степени утратили ценность.

У Геннадия не было возможности убедительно доказать их происхождение и использовать в научных работах. Коллеги, закостеневшие не хуже ископаемых мамонтов и динозавров, как минимум не приняли бы его всерьез. А могли и поднять на смех, усомниться в профессионализме,