Улика из прошлого - Валентина Владимировна Гасс

авторучкой, причём местами заштрихованы (или зачёркнуты) с сильным нажимом, вот-вот прорвётся страница.

— Неплохая галерея для пациентки психбольницы, — усмехнувшись, тихо проговорила самой себе Элис.

Она захлопнула блокнот, отложила на тумбочку. Вроде бы как начинала накатывать дрёма, всё же накопившаяся усталость давала о себе знать. Эля откинулась на подушку, попялилась немного в белёный потолок и, не глядя, нащупав шишечку выключателя на шнуре лампы, перевела её в режим «офф». Комната немедленно погрузилась в вязкую, масляную темноту.

Элис полежала какое-то время с открытыми глазами, ожидая, пока зрачки хоть немного адаптируются к темноте. А потом расслабленно смежила веки.

— Рексик, Рексик, говорил же я тебе, глупое ты животное, безмозглое, — услышала она внезапно прямо, казалось бы, над своим ухом. Голос был какой-то писклявый, словно детский.

Она чуть не подпрыгнула на кровати, резко села, отбросив одеяло, и с сумасшедше забившимся сердцем стала слепо осматриваться в кромешной темноте. Потом на грани потери сознания принялась нащупывать выключатель ночника, но рука никак его не находила, будто бы он вообще «сбежал» с провода. Собираясь уже завопить во весь голос, Эля нащупала-таки шишечку, щёлкнула ею, и комнатку залил липкий жёлтый свет. Разумеется, никого поблизости не было. В такой крохотной комнате второму человеку где-то спрятаться было бы просто нереально. Если только залезть под кровать?

Элис, чувствуя, как сердце вот-вот вырвется из её грудной клетки и улетит в небеса, перегнулась вниз, но под ложем не оказалось ничего, кроме слежавшейся пыли у дальних плинтусов.

— Ё-ма-ё, — сказала она вслух, обратно разгибаясь на кровати.

Первым её порывом было позвать Макара, но, сообразив, как это будет выглядеть в середине ночи, она от идеи почти сразу же отказалась.

«Может, я уже уснула? — предположила она несмело. — И это просто приснилось?» Однако в её душе оставались сильные сомнения в таком объяснении. Голос был настолько осязаемым и реальным, что… что…

Элис просидела ещё минуты три, крутя в стороны головой, но ничего вокруг не происходило. Тогда она выключила свет, но осталась в той же сидячей позе, продолжая вслушиваться в призрачную тишину. В доме не раздавалось ни единого звука, кроме тиканья ходиков. И тут внимание Эли привлекло некое внешнее движение. Краем глаза она заметила что-то такое. Сердце немедленно принялось вновь колотиться в форсированном режиме, но Эля быстро поняла, что движение происходит не в комнате.

В своём ночном халате (выданном ей Кларисой) она белёсым привидением подкралась к окну и рассмотрела причину новой тревоги.

Во внутреннем дворе, куда выходило окно гостевой комнатки, кто-то копошился у дальней точки забора. Сам двор освещался довольно скудно, но пара фонарей всё же горела, отбрасывая от предметов продолговатые тени.

Вначале Элис показалось, что там находится какое-то большое животное вроде крупной собаки или чего-то подобного. Насколько она помнила, в этом месте у ограды вдоль забора тянулась прямоугольная цветочная грядка.

Эля прижалась лбом к стеклу, чтобы рассмотреть происходящее чётче.

Нет, там была не собака!

Движения существа явно выглядели как-то осмысленно, по-человечески, что ли. Но разве бывают такие маленькие человечки?! Это что, призрак?!

Элис закусила губу, снова намереваясь завизжать, и тут до неё донёсся тот же самый тоненький голосок.

— Изволь теперь всё облагораживать обратно, — сказали прямо у неё под ухом.

Эли беззвучно открыла рот и присела, словно её долбанули обухом по голове.

Фигура у забора меж тем распрямилась, хоть и не в полный рост, но всё же теперь стало совершенно ясно, что это действительно человечек, который держит в руках какой-то шанцевый инструмент типа лопаты.

Элю накрыла новая волна инфернального ужаса, пока она не сообразила последними остатками разума, что это Габриэль! Карлик-эконом! И голос, несомненно, принадлежал тоже именно ему — она без труда вспомнила этот его оригинальный дискантный тембр.

«Но что он делает ночью в ограде? — задала себе вопрос Эля, потихоньку „трезвея“ на фоне дичи происходящего. — И почему, чёрт побери, я слышу то, что он говорит, хотя слышать этого ну никак невозможно?!»

— Опять всё заново заравнивать, — сообщили у неё над ухом. — Делать мне больше нечего, но ведь вдруг кто-то заметит, догадается…

Эля ущипнула себя за локоть, сильно — наверняка останется синяк. Но эконом у забора не пропал.

Он страдальчески вздохнул (снова у уха Элис), поднял с земли и закинул себе через плечо то ли лопату, то ли грабли (а может, и то и другое; света фонарей явно не хватало, чтобы рассмотреть точно) и побрёл в сторону, смешно переставляя свои кривоватые маленькие ножки.

Элис закрыла рот ладонью и, замерев у окна, дождалась, пока карлик не скроется из вида.

Потом вернулась к кровати, трясущимися руками нащупала шишечку на проводе, включила свет и принялась пихать внезапно закапризничавший блокнот (он почему-то отказывался туда впихиваться) в сумочку. При этом она вертела сумку и так и эдак, в результате чего оттуда внезапно выпорхнул какой-то отдельный белый листик.

Эля машинально подхватила его, поднесла к глазам: там что-то было написано.

«Будьте, пожалуйста, очень осторожны, — прочитала она. — Вы находитесь в очень большой опасности!» И ниже стояла подпись.

— …! — выругалась Эля, сама от себя такого не ожидая.

Потому что подписал тайную записку не кто иной, как обеззараживатель Никита.

Резонно рассудив, что лучше её обвинят в распущенности, чем она окончательно стронется с катушек, Элис, забрав свои нехитрые пожитки, постучала в «номер» Макара и, не дожидаясь ответа, потянула дверь на себя. К счастью, её водитель и не подумал запираться на ночь. От стука он даже не проснулся — мутный укрытый силуэт Макара серел на кровати у левой стенки. А у правой располагалась небольшая тахта-раскладушка, её Элис приметила, ещё когда им показывали предоставленные на ночь покои.

— Эй! — трагическим шёпотом окликнула она напарника.

Тот не прореагировал.

Элис легонько прикоснулась к его плечу через одеяло.

Макар вздрогнул и открыл глаза.

— А? — сказал он хриплым спросонья голосом.

— Я у тебя перекантуюсь на раскладушке, — не вопросительно, а скорее утвердительно заявила ему Элис. — А то у меня там… Ну короче, перекантуюсь.

Некоторое время