Слоновая кость - Мерседес Рон

– Кто? – спросила я, прикидываясь дурочкой.

– Что значит «кто»? – вспыхнула Лиза, уставившись на меня. – Секс-идол за соседним столиком. Никогда его раньше не видела.

– Ууу, при взгляде на него намокаешь быстрее, чем печеньки в горячем чае, – совершенно беспардонно протянула Стелла.

Мои подруги – длинноволосая блондинка и обладательница светло-каштановых кудрей в очках – не понимали, что смотрят на моего будущего мужа, отца троих детей и того, кого просто необходимо поцеловать как можно скорее. Я не хотела, чтобы на него глазели, и необоснованная ревность напугала даже больше, чем то, что подруги оказались не единственными, кто не мог отвести взгляда от Себастьяна.

И другие девушки украдкой поглядывали на него.

Кошмар! Себастьян Мур не только стал главной темой для разговоров, но и объектом сексуального влечения всех студенток на этом факультете! «Притворись, что меня здесь нет», да?

Больше мы не встречались лицом к лицу, пока не добрались до машины. Я сидела насупленная и уставшая от того, что внутри бушевали эмоции, природу которых не понимала до конца.

– Тебе обязательно надо быть на всех занятиях и в кафетерии? Мог бы ждать снаружи. В университете со мной ничего не случится.

– Моя работа – защищать тебя двадцать четыре часа в сутки, Марфиль.

Наблюдала за ним, пока он ехал и переключал передачи. Привыкла, что парни реагируют на меня по-разному, но такие эмоциональную холодность и безразличие встречала впервые. Себастьян казался совершенно невосприимчивым к моему присутствию, в то время как рядом с ним сходила с ума.

Больше не обменялись ни единым словом, а в голове уже начал созревать план, который, если осуществится, принесет одни лишь неприятности.

–

Себастьян сразу исчез на своей половине квартиры, а я направилась в комнату, в мельчайших подробностях обдумывая план. Все это и так входило в распорядок дня, но, когда дело дошло до выбора наряда, долго стояла перед комодом. Наконец остановилась на любимом трико, черном, с кружевом на спине и черной фатиновой юбке. Дополнила образ колготками, гетрами и розовым болеро.

Когда постучала в дверь его комнаты, он пригласил войти. Уж не знаю, хотела ли судьба пошутить надо мной или отплатить той же монетой, но, когда вошла, застала Себастьяна перед боксерской грушей. Он переоделся в спортивные штаны и белую майку, обнажавшую мускулистые руки. Перчаток на нем не было: обмотал костяшки и ладони белыми боксерскими бинтами. Задержалась взглядом на татуировках. Хотелось детально рассмотреть их, спросить о каждой, узнать, что они символизируют…

Увидев, что вошла, остановил грушу, которую, должно быть, накануне подвесил к потолку, и молча уставился на меня.

К огромному удовольствию, скользнул взглядом по ногам, прежде чем посмотреть в лицо. Обычно я не выставляла себя такой перед парнями, думаю, не нужно объяснять почему, но почувствовала себя королевой, когда осознала, что, пусть Себастьян Мур и был с другой планеты, удалось хоть на секунду пробиться сквозь броню равнодушия…

– Я немного потанцую, – подала голос, когда он, ничего не сказав, вернулся к занятию. Звуки ударов по боксерской груше эхом отдавались в тишине комнаты.

Он ничего не ответил, даже не взглянул, и радость от мимолетной победы сменилась разочарованием ipso facto[3].

В танцевальной студии постаралась забыть о том, кто находился по ту сторону стены. Не было смысла зацикливаться на нем.

«Себастьян здесь, чтобы защищать тебя. Только и всего».

Включила музыку, а именно вальс из сюиты «Маскарад» Арама Хачатуряна, советского композитора, чьи шедевры сопровождали меня в такие дни, как этот: когда нужно было забыть об окружающем мире и отдать всю себя тому, что любила больше всего на свете. Разминалась минут двадцать, но упражнения у станка не возымели должного эффекта, чтобы тело почувствовало себя полностью готовым к танцам. Но мне было все равно.

Затанцевала по малой зале: кончики больших пальцев перпендикулярны полу, пируэты – идеальны, арабески – почти совершенство…

Как же не хватало… партнера. Взвиваться в воздух и кружиться в чьих-то руках, делить историю танца на двоих, растворяться в музыке, блистая перед публикой, которая бы оценила усилия и преданность искусству.

Говорили, что мама была прима-балериной в труппе Большого театра в Москве. Балетная труппа Большого считалась одной из лучших, если не самой лучшей. То, что мама принадлежала тому миру и была его звездой, вызывало чувство бесконечной гордости. Любовь к балету была наследием. То, что нас объединяло, и ни отец, ни дядя, несмотря на все попытки, не могли этого отнять. Я обожала танцевать и не представляла жизни без этого. Оставалось лишь набраться смелости противостоять тем, кто хотел заставить забыть о самой большой страсти.

Обессиленная, опустилась на пол и некоторое время лежала там, восстанавливая дыхание, пока мобильник не разразился настойчивым звоном.

Села и с улыбкой взяла его, когда на экране высветилось: «Габриэлла». Выключила музыку, чтобы подарить время той, кого любила больше всего на свете.

– Тебя похитили, Мар! – воскликнула она, когда объяснила причину ночного сообщения.

– Не волнуйся, папа уже со всем разбирается. Но, пожалуйста, не покидай пока школу, вдруг они и до тебя доберутся, хотя уверена, что в Лондоне ты в безопасности.

– Хочу тебя увидеть, – сказала она, и я уже представила, как она собирает вещи и умоляет отца отпустить из школы на несколько дней.

– Со мной все хорошо, Габи, правда. Мне наняли телохранителя.

На другом конце провода на мгновение воцарилось молчание.

– У тебя телохранитель? Сочувствую бедняге.

Если сестренка начала шутить, значит, удалось хоть немного ее успокоить.

– Но очень хочу с тобой повидаться. Можешь поговорить с папой? Мы ведь так давно не виделись, Мар.

– Знаю… хотя сейчас тебе не стоит возвращаться, там ты в большей безопасности, по крайней мере, пока не выясним, кто стоит за похищением.

Габриэлла заупрямилась, в этом мы с ней были похожи, но все же согласилась, что сейчас не время приставать к отцу и о чем-либо его просить. Долго разговаривать не могли, перерыв между занятиями у нее был всего пятнадцать минут, но договорились вновь связаться. Пусть и не удалось до конца успокоить Габриэллу, гора с плеч свалилась, когда поняла, что сестра прислушается и прекратит вечерние вылазки из интерната.

Покинув студию, зашла в комнату, которая отныне принадлежала Себастьяну, но его там не оказалось. Застала его на кухне, у плиты. Он готовил что-то, что пахло слишком хорошо для моей квартиры.

Спортивные штаны и майку сменил на домашние брюки и простую черную футболку. Волосы были все еще влажными после душа.

– Что готовишь? – спросила я, подходя к нему и вдыхая аромат, исходящий