Наперегонки со страусом - Дарья Александровна Калинина

в них кладов. Но говорить я об этом никому не стал. Решил, если что-то найдем, тогда и будем решать. А если нет, то и так неплохо проведем время.

– И что? Нашли?

– Ты будешь удивлен, но нашли.

– И что это было? Клад?

– Нашли мы с ребятами на чужом участке кожаный кошелек с медной мелочью. Ничего особенного, монеты конца девятнадцатого и начала двадцатого веков. Но сохранность их была хорошей. В нашем деле ведь как бывает: идет из земли устойчивый сигнал цветного металла, начинаешь копать, находишь медный кругляк. Да, монета, то есть когда-то была монетой. Ты даже примерно понимаешь, какого она была достоинства. Но на этом и все. Она уже находится в таком состоянии, что там ни орла, ни решки не разглядеть, все давно окислилось и разложилось. Ну, нужна такая монета кому-нибудь?

– Сильно сомневаюсь.

– То-то и оно, что нет. А вот в этом случае кошель был сделан из очень прочной и толстой кожи, к тому же хорошо выделанной, она даже спустя столько лет сохранилась сравнительно целой. И монеты тем самым от порчи уберегла. Они выглядели так, словно их закопали несколько дней назад.

– И где же этот найденный вами клад? Сдали его в музей?

– В том-то и дело, что произошла неприятная история. До сих пор вспоминать противно. Стоило нам полюбоваться своей находкой, как среди местных пошел разговор, что земля эта принадлежит какой-то там бабке Сусанне, а стало быть, и клад тоже по справедливости должен отойти ей.

– Так вы прямо на чьем-то участке копали?

– Ну, там же деревня. Дома-то еле стоят, а заборы вообще все порушились. Мы и не понимали, где и чей участок. Думали, просто земля, ничья. А оказалось, что она принадлежала той бабке.

– И что?

– И понеслось! По деревням слухи разносятся быстро. Находку мы сделали во второй половине дня, не успело стемнеть, как вижу, идет к нашему лагерю какая-то бабка. А рядом с ней мужик. Оказалось, что ее сын Костя. И требует от нас эта парочка, чтобы мы вернули им клад, который нашли на их участке.

– Вернули?

– В том-то и дело, что уже хотели отдать, очень уж настойчиво они у нас его требовали, да и Костя этот – здоровенный жлоб, ни я, ни тем более ребята против него бы не выдержали и минуты. Но тут приезжает участковый. Оказывается, Сусанну эту в деревне не любили, а потому кто-то из односельчан, чтобы старуха случайно не разбогатела с тех монет, звякнул участковому. И сообщил ему, что нынче днем в Трушине найден клад неслыханной исторической и культурной ценности, место которому в музее, чтобы все, включая детишек, могли бы на него через витрину любоваться, а жадная Сусанна хочет его себе одной заграбастать.

История эта увлекала Сашу все сильней. В ней чувствовалась интрига и настоящая драма жизни.

– Значит, участковый эти монеты забрал?

– Погоди ты, там интересней получилось. Пошли мы с ребятами в дом, где кошель лежал, смотрим, а его и нет на месте!

– Украли!

– Да, представляешь! Пока мы ушами хлопали и всем вокруг про нашу находку рассказывали, кто-то из односельчан Сусанны изловчился и монеты у нас стянул.

– И вам поверили, что монеты у вас украли? Не сказали, что вы их сами припрятали?

– Нас же много было. И мы все торжественно поклялись, что когда пришла бабка Сусанна, то мы все вышли ее встречать, и монеты в этот момент были еще в доме, а когда мы за ними пришли, чтобы выдать их участковому под опись, то их на столе уже не оказалось. Кто-то посторонний ловко прошмыгнул в дом. И пока мы пререкались сначала с бабкой и ее сыном, а потом и с участковым, монетки все стибрил!

– Было следствие?

– Какое-то расследование велось. Но я уже тогда понимал, что ничего путного участковый найти не сумеет.

– Но если это был ценный клад, почему делом занимался участковый? Должны были следователя из города прислать.

– Может, и прислали, но мы уж уехали. Находка в последний день нашей экспедиции была сделана, задерживаться мы не могли, у меня же несовершеннолетние, родители начали бы волноваться, поэтому мы уехали. И осталась у меня на память об этом событии одна-единственная монетка, которую я поднял первой. Сам не знаю, с какой целью, но я положил ее себе в карман, да так про нее и забыл. И каюсь, когда вспомнил, то не отдал ни Сусанне, ни участковому. Почему? Во-первых, это вызвало бы волну новых вопросов и подозрений, а во‐вторых, Сусанна этот участок купила всего несколько лет назад. И монеты эти, как она утверждала, никак не могли закопать ее предки. Она имела на них ровно столько же прав, сколько и мы. Поэтому медную копейку я оставил себе. И не жалею! Имею право!

Он так разгорячился из-за присвоения себе жалкой копейки, что Саше даже стало смешно.

– Ну, взял и взял, – пожал он плечами. – Что тут оправдываться?

Но Степан не мог так легко относиться к своему поступку. И долго еще объяснял, что должен был поступить иначе, но не смог, потому что слаб человек и он не исключение.

– Погоди! – перебил его Саша, которому только что пришла в голову одна интересная мысль. – Но ты же в Трушине с детьми прожил довольно долго? Ну, вы же не один день монеты копали?

– Две недели мы там провели.

– Наверное, со всеми жителями деревни познакомился?

– Там их, жителей-то! Познакомился, конечно.

– И как же получилось, что ни Федора, ни его жены, ни их болезненного Петеньки ты не помнишь?

Степан уставился на Сашу, в глазах его плескалось изумление.

– А ведь и правда, – выдохнул он. – Как?

– Может, запамятовал их?

– Да нет, я всех помню. Тем более что у Федора, ты говоришь, собачий питомник. Кавказских овчарок разводят. Уж таких жителей я бы точно не прошляпил.

– Не было их?

– Не было.

Если бы этот разговор зашел у них раньше, когда они еще были в городе, то никуда бы Саша не поехал прежде, чем не переговорил бы еще раз со старичком с красным лифчиком. Что-то в его показаниях не складывалось. Либо старичок приукрасил, и Федор жил в Трушине гораздо меньше года, поэтому и Степан его семью там не застал. Либо старичок конкретно соврал насчет того, откуда пожаловал Федор со своей семьей. И тогда в самой деревне Трушино этих людей могло и не оказаться вовсе. Приедут Степан с Сашей, где Федор? А нет такого!

– Не нравится мне это. Что-то тут