Первая жертва - Рио Симамото

с сего начинает строить из себя жертву – это просто жалко.

Слушая ответ Канны, я вспомнила о Касё.

– Если я не ошибаюсь, господин Анно хотел поговорить с Кагавой?

– Да, верно, он меня об этом спрашивал, и я ответила, что не против. Но я предупредила его, что не стоит верить всему, что скажет Кагава. Господин Анно посмеялся, что это не про него, мол, он же не какой-то обиженный на женщин неудачник.

Пересказывая этот разговор, Канна заметно повеселела. Мне же стало немного не по себе. Сейчас она могла положиться только на своих адвокатов, так что в появлении таких теплых чувств к ним не было, конечно, ничего удивительного. Но меня обеспокоило, что имя Китано еще ни разу не всплыло в нашем разговоре. Уж лучше бы у нее сформировалась привязанность к человеку, который смог бы стать для нее отцовской фигурой. Я как бы невзначай спросила:

– Вы не возражаете, если я тоже буду присутствовать на этой встрече и послушаю, что расскажет Кагава?

К моему удивлению, Канна моментально согласилась.

– Но имейте в виду, он может перевирать факты, искажать слова других людей. Я немного волнуюсь: понятия не имею, что он выдумает на этот раз.

Я не ожидала, что Канна будет рассказывать о Кагаве так охотно, поэтому продолжила задавать вопросы в надежде, что смогу лучше понять Канну, узнав что-то о ее личной жизни.

– А как вы с ним познакомились?

– На празднике любования сакурой, когда я была на первом курсе. Тогда Кагава уже был выпускником, он сам первым подошел ко мне и заговорил. Он со всеми ладил, и я подумала, что он, должно быть, хороший человек, поэтому дала ему свой номер. Он тут же стал мне написывать. Мне пришлось много раз ему отказать. Я тогда встречалась с другим парнем, и тот несколько раз меня избил. Однажды я пришла за помощью к Кагаве. Он тогда по-настоящему спас меня. Так мы и сошлись.

Канна сказала «спас меня», а не, например, «удобно подвернулся». Такой выбор слов указывал на то, что ее отношение к Кагаве было далеко не таким однозначным, как она старалась показать.

– Я ни о чем его не просила, но он делал мне дорогие подарки, по вечерам подвозил до дома. Хотя при этом даже не пытался узнать, что я за человек. Он влюбился в мою внешность, а когда мы начали встречаться, стал упрекать, что со мной сложно, что я постоянно его обманываю. Он совсем не старался меня понять.

От волнения у Канны даже сбилось дыхание. Я уточнила:

– Канна, вы ведь помните, что до этого сами называли себя лгуньей?

Девушка растерялась и, запинаясь, ответила:

– Да… Но ведь так и есть.

– А вы можете привести какие-то примеры своей лжи? – спросила я, бросив взгляд на часы.

Дожидаться ответа было мучительно, но я знала, что должна дать ей время подумать. Канна покачала головой и неопределенно ответила, что ничего конкретного в голову ей не приходит.

– Но мне всегда говорили, что я лгунья.

– Кто говорил?

Выражение лица Канны становилось все более напряженным. Время нашей встречи подходило к концу.

– У меня есть пожелание касательно темы вашего следующего письма, вы не против?

– Хорошо, – кивнула Канна. Было заметно, что она немного волнуется.

– Я бы хотела, чтобы вы рассказали обо всех своих романтических отношениях, начиная с первых и заканчивая теми, которые у вас были на момент совершения преступления. Пишите, что придет в голову. О ранах и обидах, о самых радостных или, наоборот, печальных событиях. Все, что сможете вспомнить.

В следующую секунду Канна резко моргнула, как будто от изумления.

– Что такое?

Она ничего не ответила. «В чем же дело?» – не могла понять я. Какие именно слова вызвали у нее такую реакцию? К нам уже подходил надзиратель. Значит, время закончилось. Я и глазом не успела моргнуть, как Канну увели.

Я шла к выходу из следственного изолятора, когда увидела у регистратуры знакомую фигуру Касё. На нем был костюм с приколотым к вороту бейджиком адвоката, в правой руке – пакет, может, что-то для Канны. На пакете красовалось название хорошо известного мне бренда практичной одежды для женщин. Стало даже немного любопытно, что же он принес.

Мы поравнялись, и наши взгляды встретились:

– Я поговорила с Канной по поводу Ёити Кагавы, она не против моего присутствия на вашей встрече.

Касё почесал лоб и, решив не упорствовать, ответил:

– Понял.

Выйдя из изолятора, я пошла по серой и унылой автостоянке. Вдруг сзади послышался шум стремительно приближающихся шагов, и, не успела я обернуться, как кто-то схватил меня за левую руку. Я чуть не вскрикнула, когда передо мной, заслоняя дорогу, выросла фигура Касё. Я уставилась на него во все глаза.

– Скажи, что произошло на вашей встрече? – Отпустив мою руку, он принялся поспешно объяснять: – Как только она закончилась, у Канны случилась паническая атака, и ее увели к врачу. Что стряслось?

Касё с негодованием смотрел на меня сверху вниз.

– Как мне с ней работать, если ты будешь так ее доводить? До суда осталось мало времени.

– Ты так говоришь, будто своими глазами видел, как я ее довела, – вспылила я.

Повисла тишина, которую нарушало только гудение проезжавших мимо автомобилей. От одежды Касё резко пахло то ли стиральным порошком, то ли кондиционером. Он всегда ассоциировался у меня с какой-то искусственной чистотой.

– Наша встреча длилась меньше пятнадцати минут, Канна отвечала на вопросы очень сбивчиво. Кстати, об обстоятельствах дела я знаю гораздо меньше твоего, но все равно, прислушавшись к твоей просьбе, пытаюсь выяснить, что за проблемы у нее были с родителями. А теперь ты обвиняешь меня в том, что я давлю на нее. Это вообще-то очень неприятно слышать.

После небольшой паузы Касё ответил:

– Прости. Конечно, ты сама лучше знаешь, как тебе с ней работать.

То, что Касё так быстро пошел на попятную, было удивительно. Впрочем, я и сама уже успокоилась и громко произнесла:

– Ты тоже меня извини.

– Я, наверное, перенервничал. Мне ужасно не нравится, что у нас нет ни одного свидетеля. Обычно лучшие показания дают родственники, но мать Канны не собирается нам помогать, а братьев и сестер у нее нет, – Касё искренне делился со мной своими переживаниями.

– Ты уже разговаривал с ее матерью?

– Да, один раз, приходил к ней в больницу. Она сказала, что Канна никогда не ладила с отцом, а на мои вопросы отвечать отказалась. Еще заявила, что именно как мать она должна убедиться, что ее дочь понесет ответственность за совершенное преступление. Мол, поэтому она и решила выступить на стороне обвинения. Даже на свидание к Канне, похоже, ни разу не приходила. Всю одежду приношу ей я.

В тоне Касё я почувствовала неприязнь по отношению к матери Канны. Что ж, похоже, ему тоже приходилось нелегко.

– А других