Медная роза - Андрей Михайлович Дышев

Ложь омерзительна. Ольга садится писать письмо Сергею. Пишет первую строчку, затем вторую, и тут ловит себя на том, что внимательно просматривает каждое слово, боясь нечаянно написать про то, как она и Глеб сегодня покупали обручальные кольца.

Она рвет письмо на мелкие кусочки, швыряет обрывки на пол и роняет голову на руки. Лгать невыносимо! Невыносимо! Но как написать правду? Из каких слов ее выковать, чтобы она не поранила его сердце? «Извини, любимый, но я выхожу замуж за Глеба, но все равно люблю тебя»? Признание идиотки!

Ей бы такие нервы, как у Кати! Та, не терзаясь слишком, написала ему: «Я слабая женщина, я не могу тебя ждать».

Но ведь Ольга не слабая женщина!

Приходит на работу и ничего не может понять. За ее прилавком стоит незнакомая мадам.

– А что вы здесь делаете? – спрашивает Ольга. А мадам отвечает:

– Как что? Работаю!

Она быстро идет по залу. Девчонки, словно сговорившись, прячут глаза, молчат, не здороваются. Ее уволили за нарушение трудовой дисциплины? Ха-ха-ха!

Ситуация настолько странная, что Ольге становится смешно. Она заходит в кабинет к Манасяну.

– Отари Арутюнович! – весело говорю она. – Что происходит?

Директор снимает очки, кладет на стол и с удивлением смотрит на нее.

– Что? – пожимает он плечами. – Это я хотел у тебя спросить, что произошло. Почему ты уволилась по собственному желанию?

Ольга недоуменно хлопает глазами и садится на стул. А директор рассказывает:

– Приехал твой… как его… крутой парень…

– Глеб, – подсказываю она.

– Ну да, Глеб, – кивает Манасян. – Врывается ко мне и заявляет, что ты не желаешь здесь больше работать, что твой ноги в этом поганом магазине не будет…

Он тоже переживает, на его лбу выступают капельки пота, полные губы дрожат.

– День ждем тебя – нет. Два ждем – нет, – бормочет он.

– Я была на больничном, – отвечает Ольга. – Вам должны были передать…

Манасян пожимает плечами. Ольга поднимается и молча выходит. Идет по торговому залу, как по раскаленной плите. Никто из продавщиц не хочет встречаться с ней взглядом. Ольга понимает: их ослепила зависть. Какая нелепость! Она несчастна, но никто этого не замечает. У всех перед глазами лишь марка автомобиля, на котором приезжал Глеб.

…«Зил» полыхал как факел. Он стоял посреди дороги, преграждая путь колонне. Красные трассеры вили в воздухе гигантскую паутину. Командир группы, вжимаясь всем телом в снег, кричал бойцам, чтобы они оставили технику и отходили к кювету. Радиостанция, торчащая в его жилете, работала на прием, и в эфире сквозь треск помех звучал разъяренный голос начальника штаба:

– Вот так из-за вас погибают люди!.. Вы ответите… Ищите с ним связь… Дайте возможность группе подойти…

«Вертушки» густо осыпали склоны ракетами. После каждого захода редкий лес тонул в огне и грохоте. Бойцы обнимались с землей, накрывали головы бушлатами, рюкзаками или просто ладонями, пытаясь уберечься от осколков.

Вертолеты ушли, но колонна снова начала купаться в свинцовом душе. Сергей охрип от крика. Водитель бронетранспортера не слышал его и никак не мог понять, как столкнуть горящий «Зил» с дороги. Он таранил объятые пламенем борта, словно факир, играющий горящей булавой. Пулеметчик дрожал вместе со своим мощным оружием, стрелял не целясь, поливая весенний лес пулями. Во все стороны летели щепки и ветки; раненые деревья качались и стонали. Бородатый корректировщик лежал на рифленом передке боевой машины лицом к небу и, приставив приклад автомата к груди, строчил частыми очередями. Ответные пули цокали по броне. Черная фара на башне превратилась в дуршлаг.

Рядом горел бензин, полыхал кузов подбитого фургона. Под бетонной аркой стоял опустевший бронетранспортер с пробитыми шинами, с распахнутыми люками, похожими на рыбьи плавники…

Глеб раскрывает органайзер в черном кожаном переплете и водит кончиком карандаша по календарю.

– Так, – бормочет он. – Двенадцатого у меня переговоры. Тринадцатого я занимаюсь растаможкой. Четырнадцатого, это суббота, у меня с ребятами бильярд и сауна, святой день. Пятнадцатое… Вот, пожалуй, пятнадцатого мы с тобой и распишемся. Столик в «Трех кабанах» я закажу. Гости, тамада, музыка – это все мелочь…

– Нет, – говорит Ольга. – Пятнадцатого не получится.

Глеб вскидывает брови.

– Вас ист лос? – произносит он. – В чем дело?

– Я хочу дождаться, когда маму выпишут, – объясняет она.

– А чего ее дожидаться? – пожимает плечами Глеб. – Она почти выздоровела. Все у нее хорошо.

– Я буду ждать, когда выпишут маму! – упрямо повторяет Ольга.

Никогда прежде она не ощущала в полной мере, что такое сгорать со стыда. Выходит она вместе с Глебом из «Гименея», и нос к носу сталкиваются с Димой Новиковым. Ольга замирает на месте, как вкопанная. Дима узнает ее, целует руку, что-то спрашивает, а у нее ноги подкашиваются и голова кружится.

Глеб с недовольным видом несет коробки к машине. Дима провожает его взглядом, затем смотрит на табличку магазина и переводит на Ольгу недоуменный взгляд.

– Тебя можно поздравить? – тихо спрашивает он и меняется в лице. Ольга, как дура, пожимает плечами.

Дима откашливается, зачем-то смотрит по сторонам. Глеб высовывается из машины и кричит:

– Тебя долго ждать?!

Дима пристально смотрит ей в глаза. Она не выдерживает этого взгляда.

– Сергей знает? – спрашивает он.

Она отрицательно качает головой, и ей кажется, что земля проваливается под ней. Боже, сколько эмоций появляется на лице Димы! Он не может поверить тому, что видит и слышит.

Глеб, действуя на нервы, начинает сигналить.

– Твой жених? – спрашивает Дима. – Хороший парень.

Его слова рвут ее сердце на части. Она понимает, что долго не выдержит и сейчас упадет.

– У меня к тебе большая просьба, – с трудом произносит она. Язык не поворачивается, скулы сводит. – Пожалуйста, если можешь, напиши Сереже сам… Я пробовала, но… но не могу этого сделать…

– Хорошо, – отвечает Дима. Его лицо серое и злое. Он рассматривает ее глаза, словно хочет понять, где в человеке прячется измена. Затем поворачивается и