Знак Десяти - Хосе Карлос Сомоса

Джентльмен поднялся и поклонился мне, отложив книгу, которую держал в руках:

– Да-да, в самом деле. Мне очень приятно, мисс Мак-Кари. Мистер Икс много о вас рассказывал. Он вас очень ценит. По свойству транзитивности я тоже вас теперь ценю. Я преподобный Чарльз Доджсон, профессор математики в оксфордском колледже Крайст-Чёрч, ныне на пенсии.

Кто бы мог предположить, что этот человек сыграет такую важную роль в нашей истории!

Его улыбка отражала печаль – или, может быть, жизненный опыт. Седые волосы и очочки на конце носа не нарушали ощущения мягкости, деликатности и изящества, которыми светилось его лицо. Голос был шелковистый и звонкий, как у человека, привыкшего говорить с церковной и преподавательской кафедры. Я уже упомянула его темный сюртук с высоким крахмальным воротничком и черным галстуком, но в его нерешительных движениях, во всей манере держаться было что-то, свойственное человеку не мрачному, а погруженному в себя.

Больше всего меня поразили его глаза: наивность уживалась в них с тревогой, как у детей-сирот, вынужденных преждевременно повзрослеть, чтобы выжить; такие дети подозрительно озираются вокруг, готовые при малейшей угрозе приспособиться к роли взрослого. А еще в этих глазах так много печали!

– Путешествие прошло хорошо, ваше преподобие? – спросила я.

Это был не самый удачный вопрос, однако в тот момент я еще не знала. Он покачал головой. И побледнел.

– Я, по крайней мере, добрался. Что ж, не будем заставлять ждать нашего друга… – Выходя из комнаты, он подарил мне еще один печальный взгляд. – Мне сказали, что вы спите со мной.

Я, как нетрудно догадаться, застыла на месте:

– Прошу прощения?

Пастор обернулся на пороге. Легкая улыбка разгладила его черты.

– Мистер Икс сказал, что вы каждую ночь засыпаете с моей книгой. Я автор «Алисы в Стране чудес». А еще я большой шутник. Нерегулярно.

3

Я поставила стул для его преподобия с левой стороны от кресла, чтобы наш гость мог видеть моего пациента. Между мужчинами я расположила столик, на нем поместила поднос с чаем, который принесла служанка.

Сама я осталась стоять. Я до сих пор была поражена и даже злилась на нелепый обман: ведь мистер Икс утаил от меня псевдоним своего друга. Однако поначалу эта тема даже не упоминалась. Должна сказать, что поздоровались друзья весьма странным образом: святой отец, которого с этого момента я буду называть Кэрролл (это имя, кажется, всем вам хорошо запомнилось), стоял и смотрел на фигурку в кресле. Мистер Икс, в свою очередь, устремил свои бесцветные глаза в никуда. Сначала было молчание, потом завязался диалог:

– Рад встретиться с вами, ваше преподобие.

– Рад видеть вас снова и в добром здравии, мистер Икс.

– Признаюсь, моя радость от этой встречи безгранична.

– Моя радость имеет предел, но стремится к бесконечности.

Здесь они выдержали паузу.

А потом театральный занавес как будто опустился, и мужчины заговорили совсем другим тоном.

– Ну что ж, насладимся кратким отдыхом, – предложил мистер Икс. – Мисс Мак-Кари, приношу свои извинения, но вскоре вы, надеюсь, поймете, почему я не предоставил вам полные сведения о моем друге. С тех пор как меня решили убить, никакая осторожность не будет излишней. Такой пароль не является безупречной защитой, однако теперь мы по крайней мере знаем, что его преподобие – тот человек, за которого себя выдает. И кстати, дорогой друг, если бы мне нравилось прикасаться к своим так называемым «ближним», я бы воспользовался объятиями.

– Весьма сожалею, но и у меня нет привычки никого трогать, мистер Икс, вам это известно, а посему я дам вам кое-что другое. – И Кэрролл взглянул на меня, чуть заметно склонив голову. – Мисс Мак-Кари, у меня длинный список фобий, а еще со мной случаются маленькие неприятности, которые только увеличивают этот список. Слух мой чрезмерно чувствителен, меня нервирует любой неожиданный шум, но я компенсирую этот недостаток частичной глухотой правого уха. Со мной приключаются мигрени, приступы обостряются, когда со мной говорят громким голосом, но я и это компенсирую глухотой. Если я заранее не продумываю свою речь, то начинаю заикаться, но это я компенсирую тем, что тщательно продумываю каждое слово. А это я, наверное, компенсирую на бумаге: мне нравится писать всякие глупости. В остальном я такой же, как и все.

– И это последнее он компенсирует, оставаясь моим другом, – добавил мистер Икс.

На сей раз мужчины рассмеялись. Я не все расслышала, поскольку мистер Икс смеялся в своей манере, мягко и почти неслышно, а Кэрролл – в традициях британской аристократии, издавая тихие побулькиванья и слегка покачивая плечами.

Но мне, которая только и делала, что слушала этих гениев, оправдание мистера Икс вовсе не показалось достойной причиной, чтобы держать меня в неведении.

Мне пришло в голову гораздо более земное объяснение: зачем посвящать в свои секретики медсестру, которая пыталась тебя убить? На его месте я бы тоже приняла меры предосторожности, даже если бы верила, что все случилось под воздействием «театра».

«Энн Мак-Кари, – сказала я себе, – твое тело испещрено татуировками: маленькими черточками цвета крови. И сейчас, когда ты стоишь тут в форме благопристойной медсестры, даже мистер Кэрролл способен прочесть письмена твоего преступления».

И я решила, что так будет даже лучше: пускай они напрямик объявят о своем недоверии.

В эту минуту Кэрролл снова обратился ко мне:

– Мисс Мак-Кари, то, что произошло с вами, – ужасно. Возможно, вас не сильно утешит мое признание – я тоже странствую среди теней; но меня действительно утешает, что в этом странствии вы – моя спутница.

4

Откуда у слов эта архаическая власть? Или дело только в том, что слова, точно пчелы, выбирают правильные цветы? Я посетила немало бессловесных представлений, где тело создает собственный язык, не прибегая к речи, однако, по моему скромному мнению, такие постановки несравнимы с хорошим текстом, который произносится актером, знающим свое ремесло.

Какой же у меня был дурацкий вид после емких и поэтичных слов утешения от мистера Кэрролла! Впервые с тех пор, как начался мой кошмар, эта гигантская глыба льда – мое одиночество после моего немыслимого деяния – начала… не то чтобы таять, но терять острые кромки и размягчаться.

– Спасибо, ваше преподобие, – ответила я. Его преподобие взмахнул рукой. – Пожалуйста, садитесь.

Но Кэрролл еще постоял, глядя на моего пациента.

– Мистер Икс, мне нужна ваша помощь.

– У вас был еще один?

– Точно так. Несколько дней назад.

– Итак?

Кэрролл ответил не сразу. Теперь мне было явлено чувство, которое он до сих пор держал в себе: бесконечная тоска.

– Мистер Икс, мы, безусловно,