Современный зарубежный детектив-22 - Лэй Ми
Это был другой я – высокий, стройный, с загадочно размытыми чертами. Главное, «он» мог касаться той девочки с хвостиком, что сидела через ряд. На первом уроке «он» приникал к ней головой, касался щеки, а если повезет, даже слегка целовал в висок. На втором – обнимал за плечи, меняя позу, мог уловить аромат ее волос. К третьему «он» отставал, но все еще дотягивался до ее спины и кончика косы. К полудню день заканчивался, и «он», как и я, бесформенно сжимался в углу – маленький, жалкий, безнадежный…
Двадцать лет назад я ненавидел все пасмурные дни.
* * *
– На самом деле я все знала.
Су Я сидела напротив меня в кафе, раскрасневшись от вина и подперев ладонью подбородок. Ее взгляд был мутным и расфокусированным.
– Не стоит недооценивать женскую интуицию. – Она хрипло рассмеялась. – Мне даже не нужно было оборачиваться, чтобы понимать, чем ты занят.
Я не мог встретиться с ней глазами. Даже сейчас, пройдя через столько событий и считая себя взрослым, – все равно не мог. Пришлось закурить, чтобы дым хоть немного размыл реальность.
Сигаретный дым поднимался спиралями, словно те ускользающие воспоминания, которые человек не в силах удержать. Мы смотрели друг на друга через двадцать лет. Без лишних слов. Наших общих воспоминаний было слишком мало – да и боˊльшую часть из них мы старались не трогать.
– Тогда я не верила, что кто-то может полюбить меня. – Су Я крутила бокал, в котором звенел лед. – Я была серой мышью. Ни на что не надеялась – только бы выжить потихоньку…
Я посмотрел в окно. На отраженном в стекле лице проступали морщины – и вдруг я не смог вспомнить, как выглядел двадцать лет назад. А за окном ночь уже поглощала землю. Теперь у меня не было даже тени.
– Мне всегда было холодно. Как будто внутри глыба льда. Сколько ни ешь, сколько ни кутайся – бесполезно, – продолжала Су Я, словно разговаривая сама с собой. – А потом однажды я почувствовала легкий зуд, покалывание… и тепло. Повернулась – а это твоя тень гладит меня… – Она беззвучно рассмеялась. – И тут же тень дернулась прочь… Почему ты так и не признался мне?
Я не повернулся. Не ответил.
– С того дня я ждала твою тень. Она давала мне чувство, что я кому-то нужна. Что есть место, где можно спрятаться. И главное – она согревала… – Внезапно Су Я схватила мою руку и прижала к своей щеке. – Вот так…
* * *
Чэн Юй становился все бесцеремоннее. На переменах он то и дело подходил к Су Я, нес какую-то бессмыслицу, а то и при всех протягивал ей пару яблок или конфет. Су Я редко реагировала, сохраняя спокойствие даже под одобрительный гул одноклассников. Подарки либо доставались Су Каю, либо медленно увядали на парте.
Но я знал – неизбежное случится.
Как-то в полдень я увидел, как Чэн Юй разговаривает с Су Я у склада. Он стоял, широко расставив ноги, упершись ладонью в деревянную стену, с непривычно оживленным лицом. Су Я, потупившись, теребила пряжку на ранце, изредка поднимая глаза – в них читалось что-то мягкое, но непоколебимое.
В тот день я один вернулся домой. Как обычно, забрался на чердак и достал восьмой том «Исследований уголовных прецедентов». Отлично помню: начал с девятнадцатой страницы. И когда закрыл книгу – все еще был на девятнадцатой.
К вечеру закат отбросил мою тень на стену. Я растопыривал пальцы, заставляя ее принимать причудливые формы. Вдруг по стене пробежал таракан. Я накрыл его тенью. Сначала он запаниковал, но быстро сообразил, что тень не преграда. В конце концов он невозмутимо уполз. Перед тем как исчезнуть в щели у плинтуса, даже погрозил мне усами.
Тень оставалась тенью – она была бессильна даже против мерзкого насекомого.
В тот вечер я впервые мастурбировал, глядя на закат. Семя, выплеснувшееся на пол, в багровых лучах казалось бледно-кровавым – будто в моем теле разверзлась глубокая рана.
С того дня я больше не играл с тенями.
Человеческое тело – удивительная вещь. Его выносливость превосходит все ожидания. Мой отец тому пример: все думали, что ему осталось недолго, но, кроме деградировавшего разума, его органы упрямо работали. Порой мне даже слышалось, как скрипят его шестеренки и подшипники…
Но он жил. С волчьим аппетитом и блаженным неведением.
* * *
Су Я тоже интересовалась его состоянием. При каждой встрече спрашивала об отце. Но какой бы ни был мой ответ – радостный или тревожный, – она лишь равнодушно роняла:
– А…
Мы виделись так часто, что медсестра средних лет решила, будто у нас роман. Вытирая отца, она бормотала:
– Не волнуйся, скоро у сына будет своя семья…
Отец слушал, понимая смутно, но никогда не смотрел на меня – будто это его вовсе не касалось.
На самом деле я и сам не понимал, какие у нас с Су Я отношения. Но не избегал общения с ней, хотя каждая встреча оставляла странный осадок. Она любила слушать мои истории – о старшей школе, университете, работе в Шэньчжэне, неудачном стартапе и нескольких бесславных романах. Мне эти события казались пресными, но она слушала, затаив дыхание.
О своей жизни за эти годы Су Я говорила мало. Я знал только, что она так и не уехала из нашего города. После смерти отчима ей пришлось стать опорой для больной матери и брата-инвалида.
– Ты не представляешь… – Она опустила глаза, проводя пальцами по огрубелым, неухоженным рукам. – …Как я мечтала сбежать отсюда. Подальше.
Мы замолчали. Потому что за этими словами неизбежно стояло одно имя – Чэн Юй.
* * *
Какое-то время я оставался на чердаке один. Чэн Юй, как и все влюбленные мальчишки, забыл о друге. Но мне было не обидно. Горше было бы, если б он хвастался, как сладко ему с Су Я, вплоть до интимных подробностей.
Однажды после обеда Чэн Юй все же пришел. По привычке залез на чердак, но на этот раз схватил Уголовный кодекс. На его лице попеременно отражались возбуждение и тревога. Я сделал вид, что не замечаю его. Но Чэн Юй, не чувствуя настроения, лихорадочно листал страницы, затем нерешительно спросил:
– Если
