Поиск Анны - Алексей Павлович Зорин

Анна промолчала.

— Может, ты боишься потерять себя в этом свете? Но нельзя потерять то, чего нет. Нельзя разрушить то, что не построено. Можно лишь развеять иллюзию того, что кажется реальным.

— Я — это иллюзия?

— Иллюзия — наши представления о собственном я.

Анна смотрела на Сиджу, и ей казалось, что его глаза сияют в вечерней темноте.

— Вся твоя жизнь — это дурной сон, сестра. Пора открыть глаза. Лучше места и время не придумать.

— Этот остров…

— Это остров твоего спокойствия в океане насилия и безумия мира.

— Разве мир безумен?

— А разве нет? Включи телевизор и посмотри новости. Убийства. Грабежи. Насилие. Что движет людьми? Алчность. Похоть. Разврат. Неужели тебе нравилось жить среди них?

Анна молчала.

— Чем ты занималась в миру?

У Смолиной была заготовлена легенда на случай такого вопроса, которую они подготовили еще со Светой. Но против собственной воли она внезапно сказала:

— Я была волонтером-поисковиком. Искала в лесах пропавших людей.

— Тебе не кажется странным искать кого-то прежде, чем ты нашла себя? — Сиджа с улыбкой посмотрел ей в глаза. — Зачем ты занималась этим?

— Когда человек теряется в лесу — ему страшно и одиноко. Он попадает в непривычный мир, в котором он — городской житель — ничего не понимает. У большинства надежда гаснет быстрее, чем прогорает свеча, — Анна говорила, и не могла остановиться. Ей хотелось заткнуть рот самой себе, но что-то внутри лопнуло, словно пал какой-то зажим, и теперь поток слов несся вперед, ничем не сдерживаемый. — Я хотела спасать тех, кто уже не верит в спасение. Такой человек обязан быть! Потому что когда мне было одиноко, рядом никогда не было такого человека.

— Кто выведет тебя из леса, если лес — это ты сама? — мягко сказал Сиджа. — Мы блуждаем в себе, Мария. Блуждаем с единственной целью — найти выход за пределы эго.

— Но наше эго — это основа нашей личности!

— Личность ложна, Мария. К чему привел тебя твой путь эго?

— Мой путь привел меня сюда.

— Но пока ты не уверена, что это то место, где ты должна быть. Я вижу это по твоим глазам, не отрицай. Скажи, ты видела счастливые лица тех, кто неделю назад не видел смысла в жизни. Ты видела огороды, которые дают работу людям из окрестных деревень и пищу нам. Может ты слышала, что наша организация борется за очистку Ладоги от радиации? А насчет гуманитарных миссий по местам мировых эпидемий? Я вижу в тебе свет, Мария. Ты сама его не видишь, но вижу я. Ты смотришь сквозь призму мрака — ты так привыкла. Но попробуй распахнуть глаза шире — и ты увидишь.

Он поднял руки к небу. Оно было безоблачным, и над островом раскинулись мириады звезд.

— Ты не сможешь помочь многим, выводя из леса по одному заблудшему. Скольких ты сможешь спасти? Одного человека за раз? А здесь ты сможешь помочь тысячам. Миллионам!

Анна недоверчиво посмотрела на послушника.

— Ты можешь помогать нам. Работать на земле, выращивать цветы. Любишь цветы? Они прекрасны!

Анна смотрела в глаза Сиджы, и ей показалось, что в них она видит распустившийся прекрасный цветок. Вот только ее цветок увял. Как оживить его?

— Какие твои любимые цветы, сестра?

— Фиалки.

— Анютины глазки, — улыбнулся Сиджа. — Ты потеряла себя, Мария. Именно поэтому ты здесь. Ты всю жизнь искала пропавших, но на самом деле ты искала себя.

2006 год, 19 октября.

Хейнясенмаа.

Утро выдалось светлым. Анна уже забыла, как это — видеть не темные тучи, нависшие над серым городом, а солнце. С соседней кровати ей улыбнулась Нина.

Послушники облачились в белые одежды и проследовали в куполообразное здание в центре острова — зал для медитаций и молитв.

После молитвы Сиджа начал беседовать с учениками. Кого-то спрашивал про бизнес, кого-то — про планы на жизнь. Он всегда обходил Смолину стороной, поэтому, когда он, наконец, поднял ее и спросил про семью, Анна растерялась.

— У тебя же есть семья, Мария? — тепло, по-приятельски улыбнулся ей Сиджа. — Кто твой отец?

У Марии, в отличие от Анны, семья была. Полноценная, любящая. Эту легенду они подготовили еще со Светой, когда продумывали биографию новой личности Смолиной. Но против своего ожидания, Анна выдала совсем другое.

— Я с ним не общаюсь.

Какого черта, Смолина! Нужно быстро исправиться, вернуться в русло легенды!

— Точнее общаюсь, но…

— У тебя есть дети?

У Марии детей нет. Но есть возможность их родить, в отличие от…

— Я не могу иметь детей.

— Почему? — Сиджа слегка наклонил голову. В зале была абсолютная тишина. Слова Анны пустым эхом отражались от стен.

— Я не знаю. И никто не знает. Ни один доктор.

В зале послышался женский всхлип, но Анна не обращала внимания ни на что. Лицо горело, она стиснула кулаки так, что накладные ногти впились в ладони до крови.

— Ты боишься раскрыться, потому что внутри тебя тьма. Но миру нужен не только свет. Что случилось? Почему у тебя с отцом разладились отношения? — мягко, но в то же время не давая путей к отступлению спросил Сиджа. В висках застучало, ладони Анны вдруг покрылись потом.

— Я… я не знаю.

— Не знаешь, или не хочешь знать?

Какого черта, что за сеанс психотерапии! Нужно срочно ответить что-то, увести разговор в сторону…

— Я не могу вспомнить…

— Заблокированные воспоминания скрывают твою суть, — сказал Сиджа. — Открой чертоги своей памяти! Здесь тебе нечего бояться.

Сиджа протянул руку и провел ладонью по глазам Анны, закрывая их. Так делали мертвецам в фильмах, мелькнуло у Смолиной прежде, чем она почувствовала, как проваливается во тьму. Зал вдруг накренился, ноги Анны подкосились, но ее поймал сидящий рядом Арсен.

— Сестра, я с тобой, не бойся! — услышала она его горячий шепот прямо в ухо.