Черное дерево - Мерседес Рон

прошлом только создаст еще больше проблем… Проблем, которые выйдут из-под твоего контроля и не принесут ничего хорошего, уж поверь.

– Я лишь хочу знать, почему мне все врут. Если моя мать действительно отказалась от своей профессии, чтобы служить горничной, я хочу понять причины.

Ника тяжело вздохнула.

– Порой люди обещают то, чего не собираются выполнять. И Козелы – эксперты в этих делах.

Я задумалась над ее словами.

– Ты хочешь сказать, ее обманули, чтобы заманить сюда?

Ника не ответила, но ее молчание было достаточно красноречивым.

– Я тебе еще кое-что скажу, – добавила она, видя, что я молчу, погрузившись в противоречивые мысли, от которых уже пухла голова. – Мама всегда говорит, что не стала бы менять ничего из того, что пришлось пережить… У нее была я, а у твоей мамы была ты… Все происходит по какой-то причине, Марфиль.

Окончив свою речь, она ушла, оставив меня в одиночестве, встревоженную и растерянную.

«Так что же с тобой случилось, мама? – думала я. – Почему ты все бросила? Ради работы? Ради любви? Или просто потому, что поверила не тому человеку?»

5

Марфиль

Два дня спустя, спустившись утром в столовую, я обнаружила там сидящего за столом Маркуса. Он уже позавтракал и теперь с суровым видом просматривал газету. Услышав мои шаги, он посмотрел на меня, а его лицо, казалось, расслабилось.

– Доброе утро, принцесса, – сказал он.

Я терпеть не могла, когда он меня так называл. И неважно, насколько любезным он казался или хотел казаться в последние недели, узнав, что моя мать служила у них, я возненавидела его еще больше. Все что-то скрывали от меня – какие-то тайны, о которых шепталась прислуга, но рано или поздно я все выясню и тогда пойму, как действовать дальше.

– Доброе утро, – ответила я, нехотя усаживаясь с ним рядом.

Больше я ничего не сказала, а увидев, как в столовую вошла Ника с подносом, невольно напряглась.

Я никогда раньше не видела ее здесь. Обычно Ника прислуживала мне в спальне или убиралась, но впервые я заметила, что она прислуживала Маркусу.

Я тайком наблюдала за ними.

Едва взглянув на нее, Маркус повернулся ко мне и спросил, как я провела время в дни его отсутствия.

– Прекрасно, – рассеянно ответила я, заметив, как у Ники дрожат руки, когда она наливала мне кофе.

Маркус нахмурился.

– Прекрасно? – переспросил он таким тоном, будто его это возмутило.

Я заморгала, уставившись на него.

– Ну да… Погода была отличная, хотя я немного скучала здесь одна.

Маркус взял меня за руку. Погладил мои пальцы, и мне показалось, он снова что-то замышляет.

– А чем ты занималась в свободное время в Нью-Йорке?

Меня удивило, что он спросил что-то обо мне, ведь обычно мы просто обменивались банальными фразами. Это заставило меня усомниться, питал ли когда-либо Маркус истинный интерес хотя бы к одной женщине.

– Ну… – протянула я. – Гуляла в Центральном парке, читала, танцевала…

Я взглянула на него, чтобы увидеть реакцию.

Он выпустил мою руку и провел пальцами по подбородку.

– Насколько я понимаю, тебе запрещали танцевать… Разве не так?

Я крепко сжала губы.

Я скучала по танцам, скучала по своей жизни, по своей квартире, будничной рутине. Внезапно грудь мне сдавила такая тоска, что я едва не выбежала прочь.

– Тебе этого не хватает?

Несколько секунд я смотрела на него, а потом вполне искренне ответила:

– Еще как.

Маркус кивнул.

Я извинилась, сказав, что неважно себя чувствую, и остаток дня провела у себя в комнате.

Когда мы встретились за ужином, он, похоже, пребывал в хорошем настроении, даже пытался шутить. Затем достал мобильный телефон и попросил меня попозировать ему, чтобы он сделал фото, которое потом поставит у себя на столе.

Меня передернуло от одной мысли об этом, но я не хотела его злить, а потому сделала все, что он просил, а потом еще сделала пару селфи с ним вместе, где мы стоим и улыбаемся в камеру. Один из нас кажется счастливым, зато другая…

Это было странно…

Пусть я и знала, что он лжет, пусть и знала, что семейство Козелов имеет какое-то отношение к смерти моей матери, хоть и не могла понять, какое именно, пусть я его ненавидела, пусть он причинил мне много зла… но в этот вечер ему удалось добиться, чтобы наши отношения хотя бы на время стали нормальными… Двое молодых людей ужинают вдвоем и прекрасно проводят время…

Я что, схожу с ума?

На следующее утро меня разбудил какой-то стук в соседней комнате. Я накинула халат поверх ночнушки и заглянула туда – посмотреть, что там за грохот. Несколько рабочих выносили из комнаты мебель и скатывали белый ковер, лежавший на полу. При виде Маркуса, который стоял тут же, привалившись к стене, и наблюдал за этой суетой, у меня защемило сердце.

– Это твой новый танцкласс, – произнес он с улыбкой, которая могла бы показаться очаровательной, если бы я не знала, что он что-то скрывает.

– Ты серьезно? – спросила я, ощутив странный трепет в животе.

Маркус подошел ближе и посмотрел на меня с высоты своего роста.

– С одним условием, – произнес он с улыбкой.

У меня перехватило дыхание.

– И каким же?

– Станцуешь для меня, когда я попрошу.

Танцы всегда были для меня отдушиной, возможностью укрыться от мира и сосредоточиться на себе. И сейчас они были нужны мне как никогда, а потому я кивнула, чувствуя, как во мне растет надежда – впервые с тех пор, как меня сюда привезли.

Танцкласс мог стать моим убежищем, возможностью укрыться от происходящего, и если ради этого придется танцевать для него… Ну что ж, я буду для него танцевать. Конечно, буду.

Дни текли, и жизнь понемногу вошла в новую колею. По утрам я вставала, завтракала, потом носилась с Рико по пляжу; после обеда ходила гулять, читала или смотрела телевизор; по вечерам ужинала с Маркусом в столовой. Он больше ни на что не намекал: собственно, вел себя как вполне приличный человек и даже казался очаровательным – настолько очаровательным, что порой я теряла бдительность и расслаблялась в его обществе.

Мы говорили обо всем; он расспрашивал о моих вкусах и мечтах; мы оба обожали кино и каждый вечер после ужина смотрели какой-нибудь фильм или сериал. Он уговорил меня посмотреть «Карточный домик», а я его – «Очень странные дела».

Хотя я по-прежнему ненавидела его от всей души, но в некотором роде была ему благодарна за то, что не запер меня в