Улика № 13 - Анна Князева

была очень доброй.

– Теплякова с кем-нибудь дружила?

– Нет, не припомню… – покачала головой тетя Рая. – Бывало, придет, отыграет и сразу домой. У нее была очень строгая мать. Меня это сильно удивляло. Мы же с ней ровесницы, но у меня к середине восьмидесятых уже было двое детей, а Теплякова жила с матерью и во всем ее слушалась.

– В театре были такие люди, с которыми она общалась чаще, чем с другими? – спросила Стерхова.

– А какое общение у артистов? Друг с другом на репетициях, с режиссером и на примерках с костюмером. Вот и все.

– С тетушкой моей у Тепляковой были добрые отношения?

– Руфь Адамовна умела себя поставить. У нее был особенный талант поддерживать отношения.

– Теплякова входила в число ее друзей?

– Это не про Тамилу. Между ней и Руфью Адамовной были хорошие отношения, но чтобы дружили – это нет.

– Ничего примечательного не припомните про Тамилу Васильевну?

– Примечательного… – Тетя Рая ненадолго задумалась. – Если только вот это: когда она волновалась или уставала, начинала задыхаться.

– Приступы астмы? – спросила Стерхова.

– Не совсем, говорили, что все от нервов. Накапают ей корвалолу, через пять минут все в порядке. Бывало и на сцене ее прихватывало. Пузырек с корвалолом всегда стоял на пульте помрежа.

– Панические атаки, – догадалась Анна и, достав фотографию мертвой девушки, показала ее тете Рае. – Знаете?

– Нет, – уверенно ответила та.

– Спасибо. – Стерхова спрятала снимок и спросила: – Не видели Марию Егоровну?

– Нашу костюмершу? Так она у себя.

До костюмерной Анна прошла по служебным лестницам. Кочеткову нашла среди костюмных рядов в хранилище.

Заметив ее, Мария Егоровна выбралась на свободу.

– Что-то ты зачастила к нам, девонька. По причинам личного характера или как?

– Считайте, по работе. Мне нужно все разузнать о Тепляковой и ее гибели. Только вы не сильно об этом распространяйтесь, – предупредила Стерхова. – Не нужно, чтобы об этом знали все, кто ни попадя.

– Мне-то что, – Кочеткова равнодушно пожала плечами. – Сама все распространишь. Театр – дело звонкое.

– Остались здесь люди, которые лично знали Теплякову?

– С Альбиной Комогоровой ты уже говорила…

– Мне кажется, что у нее предвзятое мнение о Тепляковой, – сказала Стерхова.

– Она ненавидела Тамилу за талант. Ее не особо слушай.

– Комогорова была свидетелем гибели Тепляковой. Наверняка что-то видела.

– Что она могла разглядеть в том дыму, трещотка пустопорожняя?

– Мне все же надо бы ее расспросить. Кто еще из ныне работающих знал Теплякову?

– Таких осталось немного. Кто-то умер, кто-то ушел на пенсию. – Мария Егоровна приложила палец к носу. – Приходи-ка ты лучше завтра на премьеру.

– Во сколько?

– Часикам к семи. Тогда застанешь и Комогорову, и Лаврентьева.

– Кажется, я помню его… Николай Петрович?

– Недавно ему присвоили звание Народного. Да и пора бы. Заслужил.

– Вряд ли он меня помнит.

– Ничего, я тебя подведу и представлю.

Стерхова улыбнулась и с благодарностью обняла костюмершу.

– Я как-нибудь сама. Если не вспомнит и не поверит, покажу удостоверение. Спасибо вам, Мария Егоровна.

– И вот что! – Кочеткова схватила ее за рукав. – У нас еще работает монтировщик декораций, которого чуть не посадили после гибели Тепляковой. Его спасло только то, что был молодой, отыгрались на машинисте сцены, его старшем товарище. Тот отсидел свое и вскоре помер.

– Как его зовут?

– Машиниста?

– Бывшего монтировщика.

– Андрей Гончаренко, он сам теперь машинистом сцены работает.

– Отчество не подскажете?

– Зачем тебе отчество? – Мария Егоровна рассмеялась. – Он еще молодой – шестидесяти нет.

Андрея Гончаренко Анна разыскала на сцене, где тот руководил установкой декораций. На него указала кругленькая, пожилая женщина, сидевшая за пультом помощника режиссера.

У Гончаренко был заурядный вид рабочего человека: серая, запыленная рубашка, растрепанные волосы и борода, стекавшая с худых впалых щек. Темные мешки под глазами свидетельствовали о крайней усталости и недосыпе, что было неудивительно в преддверии премьеры.

– Гончаренко? – Стерхова подошла к нему.

Тот покосился на нее и неохотно ответил:

– Ну я.

– Можем поговорить?

– О чем?

Анна поняла, что нужно предъявить удостоверение.

– Следователь Стерхова. Отвлеку вас минут на десять, не больше.

– Зачем я вам нужен?

– Я занимаюсь делом о гибели актрисы Тепляковой.

Гончаренко на мгновенье застыл, потом вскинул руку и прокричал в глубину сцены:

– Серега! Кати сюда фурку[2]!

– Всего на десять минут… – повторила Анна.

– Некогда! У меня премьера!

– Послушайте…

– Не мешайте работать! – отчаянно гаркнул он.

– Тогда вам придется прийти ко мне в управление, – сказала Стерхова.

– Пришлете повестку, тогда приду, – отрезал Гончаренко и зашагал к кулисе, где двое рабочих возились с установкой дверного блока. – Да кто же так ставит!

Чуть постояв, Стерхова направилась к противоположной кулисе. Кругленькая женщина выбралась из-за пульта и заступила ей дорогу.

– Мне показалось или вы упомянули фамилию Тепляковой?

– Вам не показалось, – ответила Анна.

– В какой связи интересуетесь?

Стерхова привычным движением раскрыла и тут же захлопнула удостоверение.

– По службе.

– Расследуете смерть Тепляковой?

– Об этом рано говорить.

– Если пришли сюда и расспрашиваете, значит, не рано. – Женщина упорно стояла перед Анной и не собиралась ее пропускать.

– Как вас зовут? Кто вы такая? – спросила Стерхова.

– Моя фамилия Мурашова. Работаю в театре помрежем.

– Вероятно, хотите что-то сообщить?

Мурашова огляделась и предложила:

– Пойдемте в зрительный зал, там будет удобнее.

Они спустились со сцены в пустой темный зал и сели в кресла первого ряда.

– Слушаю вас, – заговорила Стерхова. – И, кстати, как ваше имя?

– Тамара. Тамара Васильевна. – Мурашова опустила глаза, теребя бахрому накинутой на плечи шали. – Я работала с Тепляковой и могу кое-что о ней рассказать.

Анна удивленно склонила голову:

– Когда я спросила о знакомых Тепляковой, мне не назвали вашего имени.

– И это неудивительно. Просто никто не помнит.

– Что-то я не пойму.

– Видите ли, дело в том, что много-много лет назад после училища меня приняли в труппу театра. Но проработала я недолго, всего один сезон. Потом забеременела, много лет служила в театрах на периферии. Сначала актрисой, потом завтруппой, потом помощником режиссера. Сюда вернулась пять лет назад, и, конечно же, меня никто не вспомнил.

– Что можете рассказать о Тепляковой?

– Я знала ее недолго, но, между тем, мы плотно общались – гримировались в одной уборной. Можно сказать, Теплякова стала моей наставницей.

– Вот как? – заинтересовавшись, Анна придвинулась ближе.

– Уже тогда я понимала, что Тамила Васильевна большая актриса, и мне повезло делить с ней одну гримерку.

– Можете рассказать о ней поподробнее?

– Сначала самое главное: Теплякова была одиноким и глубоко несчастным человеком.

– Из чего вы сделали этот вывод?

– В ее жизни не было ничего кроме сцены.

– Об этом я уже слышала.

– У нее была деспотичная мать, с которой незамужняя Тамила Васильевна проживала в одной квартире.

– Это