Как профукать миллион - Андрей Михайлович Дышев

– А кто назвал тебя мошенником? – удивился он. – Я назвал? Я не называл.

– И правильно сделали, – вздохнул Клим. – И когда вы хотите, чтобы я принес вам роман?

– Чем быстрее, тем лучше. В любую минуту меня могут вызвать на сборы в область. К тому же, читатель хорошо разогрет, и готов проглотить любую клюкву.

Клим чуть привстал со стула и вытянул из заднего кармана изрядно помятые заявления аборигенов.

– Бумага у меня есть, – сказал он, разглаживая листочки с чистой стороны. – Но ручки нет. И хорошо бы стол какой-нибудь.

Редактор кивнул и выдвинул ящик. Он вынул пачку денег, которые дали ему оптовики, отсчитал пятьсот рублей, подумал и добавил еще двести.

– Это тебе на ручку, на чай с вафлями и на гостиницу. Она за памятником, найдешь. Я позвоню, чтобы тебя поселили в отдельный номер. Когда принесешь отрывок из романа, получишь вдвое больше.

Клим не стал спрашивать, что будет, если он ничего не принесет, и уважительно пожал редакторскую руку.

Глава шестая

– Как долго! – воскликнула Таня, которая всё это время ждала Клима в пропахшем табаком редакционном коридоре. – Я уже волноваться начала, что вам стало плохо.

– Мы перешли на «ты» или мне это приснилось? – спросил Клим.

– Простите… То есть, прости, – порозовела Таня. – Сейчас мы поедем ко мне обедать.

– Обедать я не хочу, – искренне сказал Клим. Вафли стояли в желудке колом. Наверное, им было столько же лет, сколько и редактору. – Мне нужна ручка и гостиница. И всё в срочном порядке.

– Ручку я тебе презентую, – сказала Таня и полезла в кофр. – А гостиница совсем рядом. Наверное, ты хочешь поспать?

– Какой может быть сон! – строго заметил Клим. – Работать, работать и еще раз работать!

Сейчас он не мог думать ни о чем другом, кроме как об Иване Михалыче, который вцепился в него пиявкой. Даже мысли о домашней колбаске в смальце казались сейчас кощунственными. Таня открыла перед ним скрипучую дверь, и Клим, овеянный болезненной славой, вышел в мир. По пути в гостиницу Таня стала рассказывать Климу о достопримечательностях поселка, но он ее не слушал и думал о таинстве творческого процесса. Надо бы как-нибудь ненавязчиво выпытать у нее основные правила: где развязка, где завязка, куда вставить кульминацию… И вообще, с чего надо начинать?

– Я хотел у тебя спросить, – произнес Клим, остановившись у памятника, и тотчас понял, что не имеет права опуститься до того, чтобы брать уроки словесности у журналистки столь мелкого пошиба. – Я хотел узнать, где тут у вас шампанское продается? Надо же нам отметить статью.

– Шампанское? – испуганно произнесла Таня. – А разве вам… тебе можно шампанское?

– Нужно! – ответил Клим и поднял указательный палец. – В шампанском содержатся очень полезные для меня иммуностимуляторы.

Таня обернулась, посмотрела на маленькие, зарешеченные, как в тюрьме, окошки магазинов.

– Иди устраивайся, – сказала она, – а я сбегаю.

Клим сунул руку в карман, чтобы достать деньги, но Таня отрицательно покрутила головой.

– С меня причитается!

За перегородкой, похожей на барную стойку, сидела администратор гостиницы, читала «Творца и бесчеловечность» и беспрерывно вытирала глаза платком. Клим положил на стойку паспорт. Администратор, не отрываясь от чтения, взяла его, одним глазом посмотрела на фамилию и вернула его вместе с ключом. И ни слова больше. Клим медленно пошел к лестнице, продолжая любоваться плачущей женщиной. В женских слезах была какая-то магическая сила. Особенно приятно было осознавать, что женское сердце разрывалось от сострадания к нему. «Вот же как странно, – думал Клим. – Она даже не догадывается, что человек, которого ей так жалко – это я. Если б признался, то она, наверное, не поверила бы. А даже если бы поверила, то сразу перестала бы плакать. Заочно всегда легче жалеть, чем напрямую».

Он поднялся на третий этаж и зашел в номер. Тут был телевизор, холодильник и душ. А кровать какая! У Клима даже ноги ослабели. Он представил на ней Таню. Отдернул штору, посмотрел на площадь и памятник. Вернулся к кровати, сел и покачался на пружинах. Высший класс.

Он снял футболку, обнюхал ее и поморщился. Редкостная гамма: тут и навоз, и нары, и пот, и дешевые духи милиционерши. Надо стирать. Но это вечером, а сейчас – за работу. Столик у зеркала маленький, не очень удобный, предназначенный для того, чтобы причесываться, бриться и любоваться собой. Клим сел, разложил перед собой чистой стороной заявления аборигенов, взял ручку, которую ему подарила Таня, и крепко задумался. Заголовок будет такой: «Отрезанная почка»… Неплохо, но сразу искажается истина, ведь в его истории ничего не отрезали. Клим добавил к заголовку частицу «не» и получилось «Не отрезанная почка». Подумав еще немного, он приписал в конце «в сметане». Вылепилось что-то омерзительное, от чего Клима чуть не вырвало.

Он тщательно замарал чернилами заголовок и взял другой лист. Эта тема слишком тяжелая. Надо переживать, страдать, воображать злых хирургов. С «почкой» Клим будет до утра умирать над бумагой. А ему хочется шампанского. Впрочем, свободы и денег тоже хочется.

Некоторое время он мучился над выбором… Так дело не пойдет. В голове хаос, а в душе смятение чувств. В таком состоянии не то, что роман, а даже объяснительную записку для милиционеров не напишешь… Он откинулся на спинку стула, вставил в уши наушники от плеера и включил воспроизведение. Надо послушать музыку, расслабиться и представить ползущего по пашне раненого деда… Бррр! Что это?

В его ушах ковырялись странные и неприятные звуки, совсем не похожие на музыку. Какой-то скрежет, отдаленные крики, звон стаканов и на этом фоне чей-то хриплый голос: «Я щас вылезу из-за стола и врежу по уху!» А в ответ другой, монотонный и маловразумительный: «Буде тебе, Володян, у меня и без того спина болит, называется, в бане был… По секрету, мужики, скажу, что по случаю крестин Колян запасся мешком водки…» Потом раздался звук льющейся жидкости, который прорезал звонкий голос: «Кто б знал, что на таком богатстве сидим! Мой дед пас и под дождем, и в холод, до самой осени. И заработал сорок пудов хлеба. Но тут начался сбор хлеба для фронта, и все до килограмма пришлось отдать». Вмешался еще один голос: «У моей бабки на прошлой неделе свинка захворала. Лежит на земле и не ест. Бабка позвала ветенара. Он сунул свинье в зад градусник, но тот проскользнул внутрь. Тогда я эту свинью в город отвез и продал!» Хриплый голос, который обещал врезать по уху, мрачно заметил: «Ну и говно ж ты, Микола! Теперь