Путь к золоту Рюрика - Виктория Лисовская

чтобы сделать доступным для общественности? Очевидно, многие враги науки и нашего государства могут исказить эти тексты, нанеся непоправимый ущерб нашей науке. Этого, конечно же, допустить нельзя, и все же. Может быть, когда-нибудь эти данные станут известны, может быть, даже я сделаю это.

Новгородская область. Батецкий район. Наши дни

Выйдя из палатки, Майя чуть не налетела на пытающуюся подслушивать подругу Белинскую.

— Ура! Ты здесь! Тебя выпустили? — сжала она в своих объятиях Майю, как только увидела.

— А ты уже хотела начать мне сухари сушить и посылки носить? — вяло отбрыкивалась студентка.

— Мало ли! А то ты Кузнецову не знаешь, она разбираться не любит! Пойдем к нам, — Белинская потащила подругу подальше от штаба. — Хочешь, я ему в глаз дам?

— Кому? Апраксину?

— Да какому Апраксину? Балда ты! Котову твоему в глаз дам, чтобы больше неповадно было вести себя как последний козел!

— А что бывает и предпоследний козел?! — расхохоталась Майя. Ей стало ужасно весело, что профессор за нее заступился и не поддался на провокации.

— Да ну тебя! Рассказывай, что там на самом деле произошло! — не отставала Белинская.

— Да, слушай…

В этот момент у границы лагеря раздались довольно громкие крики и топот многих десятков ног.

— Что там на этот раз случилось? — удивились девчонки и бросились на шум.

И было чему удивляться — на открытом поле у самого конца лагеря стояли около двух десятков человек с большими плакатами, щуплый мужик в драной бандане и черной футболке с популярной более десяти лет назад рок-группой скандировал лозунги, толпа его последователей за ним повторяла.

— Это что за демонстрация? Пошли, подойдем ближе! — Белинская потащила подругу в гущу событий.

— Уходите в свой Питер! — скандировал мужичок, толпа повторяла.

— Мы против раскопок!

— Да!

— Не допустим Тамерлана!

— Да!

— Нельзя трогать Шумку!

— Да!

— Рюрик наш!

— Да!

— Как на футбольном поле, — прошептала Майя.

— Какого Тамерлана? Это они о чем? — тоже шепотом спросила Стефания.

Ей ответил стоящий рядом Антон:

— Это они, наверное, про раскопки могилы Тамерлана вспомнили.

— А что там было? При чем тут наши раскопки?

— Существует легенда, что на могилу Тамерлана было наложено проклятие, и когда археологи стали там копать — то началась Вторая мировая война, якобы из-за потревоженного духа правителя, — пухленький аспирант Авдюшин появился как будто из-под земли.

— А чего эти хотят? — спросила у него Стеша.

— А эти — скорее всего, жители ближайших деревень, которые узнали о наших раскопках, а чего хотят — вот они сами и говорят!

— Нет раскопкам! Езжайте в Питер!

Красочные плакаты в руках толпы тоже не вызывали сомнений в мотивах: «Руки прочь от Рюрика!», «Нельзя тревожить мертвых», «Прочь от Шумки!».

Еще немного пошумев и сфоткавшись на фоне красочных транспарантов, щуплый мужичок подошел к студентам-археологам.

— Кто у вас тут главный? — спросил он у завхоза Углова, который меланхолично кусал незажженную сигарету и с ленцой смотрел на толпу.

— А ты кто таков будешь?

— Я местный гид, экскурсии на Шумку вожу, все про нее знаю, Аркадий Сидельников. Кто тут главный? Поговорить надо.

— Главные все там, в штабе! Вы свою самодеятельность заканчивайте, скажи своим бабкам, чтоб расходились, а то раскричались тут, — выплюнул сигарету Углов.

— Да как вы не понимаете, нельзя тут копать — конец света устроите вашими экспедициями! — нервно заявил Сидельников.

— А я тут и не копаю, — спокойно ответил завхоз. — Мне не за это платят, а насчет конца света — вон туда, в темно-синюю палаточку, там и расскажете про Тамерлана, про конец света, Апокалипсис, Рюрика, да хоть про Тутанхамона, мне по барабану, пусть только тетки заткнутся — голова уже болит от них.

— Нет, мы будем стоять тут делегацией, пока вы свой лагерь не свернете, — злобно крича, ответил Аркадий. — Вы не понимаете последствий.

— А вы уж больно много понимаете! Все руководители там!

— Мы проводим вас, пойдемте, — первой подала голос рыжая бестия Стеша, она вцепилась одной рукой в окаменевшую Майку, а другой потащила за собой слабо упирающегося Сидельникова.

— Эй, девушки, чуток полегче, вы мне футболку порвете! — верещал он.

— Стеша, ты что творишь?! — на ухо ей прошептала Виноградова.

— Не волнуйся, все под контролем, — так же тихо ответила Белинская.

Такой же странной молчаливой группой они подошли к палатке штаба.

Когда до нее оставалось несколько шагов, из палатки раздался приглушенный женский крик.

— Что там еще такое? — Девушки вместе с ошалевшим Сидельниковым подбежали к штабу и у входа нос к носу столкнулись с выбегающей из палатки бледной как полотно Мариной Кузнецовой.

Она была вся всклокоченная, дрожала как лист на ветру, а глаза, уже без строгих очков, казалось, вот-вот выскочат из орбит.

— Марина Эдуардовна, что случилось? Мы слышали крики! — наперегонки закричали девушки.

Кузнецова беззвучно отшатнулась от студенток и, закрыв рот руками, судорожно показала куда-то вглубь палатки.

Майя заглянула внутрь и тоже чуть было не закричала от ужаса.

На полу лежала аспирантка Людмила Тихомирова, возле ее головы и светлых растрепанных волос расползалось ярко-малиновое пятно, и это было явно не варенье. А возле ног Люды, тоже успев запачкаться ее кровью, лежала утраченная, а теперь обретенная древняя рукопись.

1868 г. Санкт-Петербург

Питерская весна кратковременна и туманна, дождлива и уныла, но все-таки приятная зелень деревьев и восхитительные закаты перевешивают все минусы ненастной погоды.

Вот одним таким весенним вечером, когда до заката оставалось не больше четверти часа, черная дверь меблированных комнат на улице Мойке отворилась. Оттуда, запыхавшись и по дороге чуть не наступив на глупую тощую кошку, орущую в сумерках, выпорхнула женская фигура в накинутой на плечи темной накидке, такой же темной шляпке и в уже набившей оскомину черной вуали.

Девушка быстро сбежала с лестницы, обошла угол дома и вдоль набережной быстро упорхнула в ближайшие темнеющие переулки.

Вдоль Невы уже появились и даже некоторые зажглись первые фонари — чудо инженерной мысли Северной столицы, — но девушка не обращала внимания на приглушенный свет, она спешила все дальше и дальше, к самым задворкам. В те затемненные переулки старого города, куда благородные дамы редко забредали, где можно было потерять не только звонкие монеты в кошельке, но и саму жизнь.

Но дамочку подобные эпичные вопросы не занимали, она спешила все дальше и дальше. Пока в одном захудалом и облезлом дворе ее не окликнул строгий грубый голос:

— Эй, красотка, ты не ошиблась часом? Тут не бульвар для гуляний!

Девушка обернулась, кокетливо поправила шляпку и вуаль на ней и молча разглядывала развязную компанию.

А посмотреть было