Сожженные тела на станции Саошулин - Юнь Хуянь

темы – он просто ослабил руку, сжимающую ее горло, чтобы вновь ухватить и в следующий раз сломать шею одним движением!

В этот момент в дверь постучали.

Ма Сяочжун встал, открыл дверь – это был Сунь Кан с пластиковым пакетом, в котором находилась бежевая круглая коробка с едой на вынос, а сбоку торчали палочки и салфетки.

– Лао Ма, твой острый суп.

Ма Сяочжун одной рукой взял пакет, другой подхватил коробку снизу, и даже через пластик ему было так горячо, что он выругался.

Повернувшись, он снова закрыл дверь.

И задвинул засов.

Он положил пластиковый пакет на стол, достал коробку, открыл крышку, и густой аромат острых специй сразу заполнил маленькую допросную. Затем он разломил одноразовые палочки, стряхнул щепки, подложил несколько слоев салфеток под дно коробки и сел напротив Цуй Юйцуй.

Сначала кончики пальцев, потом ладони, затем руки, и наконец все тело начало дрожать… Глядя на миску с острым супом, Цуй Юйцуй была полна страха и отчаяния.

Но Ма Сяочжун, словно не замечая этого, взял палочками кусок кровяной колбасы, положил в рот, но обжегся и, морщась, вынул обратно. Дуя на еду, он сказал Цуй Юйцуй:

– Вашему сыну двенадцать лет, Чжао У тоже двенадцать. Поставьте себя на место других – если бы сегодня вечером вашего сына задушили, раздели догола и сожгли в вентиляционной шахте какой-нибудь заброшенной станции метро, что бы вы подумали? Вы пришли бы в школу спросить: как умер мой сын? А замдиректора развел бы руками и сказал: я не знаю, я в школе отвечаю за внешние контакты… с вашим делом действительно нет никакой связи, посмотрите, я даже есть и спать не могу, похудела. Вы же наверняка содрали бы с нее кожу, вырвали жилы, раздробили кости и вырезали сердце, верно? Конечно, Чжао У был сиротой, без отца и матери, его смерть никого не волнует, но сироты тоже люди, в уголовном кодексе не сказано, что сирот и детей-инвалидов можно убивать безнаказанно, наоборот, в таких случаях правительство должно действовать еще строже! Почему? Потому что оно отвечает за исправление грехов, созданных небесами! – Сказав это, он засунул кусок кровяной колбасы в рот и проглотил, даже не прожевав.

От миски с красным маслом на поверхности поднимался пар, окутывая толстое лицо Ма Сяочжуна.

– С момента, как я вошел, я знал, что вы думаете: этот коротышка разве не был отстранен? Как он опять пришел меня допрашивать? Да, верно, честно скажу – меня отстранили, но результаты расследования показали, что тот повар первым напал на меня, а я при законном задержании случайно причинил ему тяжкие травмы лица, поэтому я могу не нести уголовной ответственности. Не думайте, что правительство пристрастно ко мне, наше народное правительство самое справедливое и совестливое, закон превыше всего, но есть вещи важнее закона и неба вместе взятых! – Ма Сяочжун взял еще большую порцию требухи, засунул в рот, громко жуя неровными зубами. Красная жидкость сочилась из его губ. – Группа сирот без родителей, детишки, которые с рождения мучаются от разных болезней, находятся между жизнью и смертью, а этот гад кормил их помоями. Он кормил их помоями! Чтоб ему всю жизнь из больницы не выйти, а то я еще найду пару братьев, и ночью переломаем ему его собачьи ноги!

Дойдя до этого места, Ма Сяочжун вдруг не смог продолжать; он уставился в потолок, его огромный кадык дважды дернулся, затем он опустил голову и впился в Цуй Юйцуй налитыми кровью глазами.

Неизвестно когда, но Цуй Юйцуй, глядя на миску с острым супом в его руках, уже разрыдалась и теперь непрерывно всхлипывала.

– Цуй, как умерли те дети? – Ма Сяочжун вытянул вперед свою толстую шею, его свирепое лицо отбросило огромную тень на съежившуюся Цуй Юйцуй. Он произнес по слогам: – Я спрошу только один раз.

– Я скажу, скажу, все скажу… – захлебывалась слезами Цуй Юйцуй. – Син Цишэн давно издевался над этими детьми, не только над теми, кто умер, но и над остальными. Он перестает быть человеком, когда начинает сходить с ума, действительно перестает, мучает детей разными способами. У них текла кровь, они кричали от боли, некоторые глухонемые даже плакать не могли, особенно та пятилетняя малышка с церебральным параличом, Ли Ин, после каждого раза сворачивалась на кровати и скулила всю ночь, как щенок. Я пыталась уговаривать Син Цишэна, мол, хватит уже, а он повторял: ничего, никому нет дела. Он только немного боялся Чжоу Липина; кажется, Чжао У что-то ему рассказал… За день до происшествия на холме Саошулин он снова изнасиловал Ли Ин. Говорят, дети больше не могли этого выносить, Чжао У был как старший брат для них, лидер, он задушил Ли Ин и еще одну девочку по имени Дун Синьлань, а потом повесился на трубе отопления… На следующее утро уборщица тетя Чжан обнаружила их, доложила мне и Син Цишэну. Он велел нам с тетей Чжан ни в коем случае не рассказывать об этом, сказал, что у него есть способ…

В комнате повисла тишина.

Ма Сяочжун очень долго сидел напротив Цуй Юйцуй, потом медленно встал и открыл дверь.

В дверях с суровыми лицами стояли Линь Фэнчун и Сунь Кан, уже услышавшие признание Цуй Юйцуй через монитор.

– Спасибо за работу. – Линь Фэнчун похлопал Ма Сяочжуна по плечу. – Иди отдохни.

Ма Сяочжун кивнул и пошел в другой конец коридора, но на полпути вдруг остановился, резко развернулся, подбежал к двери допросной и швырнул миску с острым супом в Цуй Юйцуй!

Она пронзительно закричала и увернулась, суп не попал в нее, но брызги красного масла с супом, разбившимся о стену, все равно попали на нее. Она была в ужасе, плакала и кричала.

Ма Сяочжун указывал на нее дрожащим пальцем, его губы беззвучно повторяли проклятия – он изо всех сил сдерживался, на шее вздулись синие вены, каждая, казалось, вот-вот готова лопнуть, на багровом лице все черты исказились, словно пылал котел с раскаленным огнем!

Сунь Кан, знавший его много лет, никогда не видел его таким разъяренным. Он обнял его и потащил в коридор, приговаривая тихо:

– Лао Ма, Лао Ма, успокойся, успокойся!

В коридоре Ма Сяочжун прислонился к стене и медленно присел. Он тяжело дышал, все его тело сильно дрожало, зубы стучали «та-та-та-та», как будто он упал в ледяную реку.

4

Признание Цуй Юйцуй выпустило на свободу зло, творившееся в «Детском приюте Тунъю», словно поток прорвал плотину. После целой ночи экстренных допросов полиция получила еще больше невыносимых подробностей: