Пациент #666 - Лана Земницкая
Только лишь за то, что ему не связывали руки вот уже две ночи подряд? За то, что ему не ввели зомбирующий препарат? За то, что она поставила себя между ним и его семьёй? На фоне случившейся трагедии – вряд ли это имело какую-то ценность.
Но отчего-то он об этой ценности помнил.
Да и потом – Лукас мог бы просто вернуться к музыке и закрыться, исчезнув в ней. Возможно, это помогло бы ему абстрагироваться от ужасов этого дома, и даже справиться со всем самостоятельно, без помощи Хлои. Но он выбрал другой путь – он решил начать учить её играть на гитаре. То есть, общаться. Не утопать в личной нирване, отказаться от более сложных, но наверняка более интересных ему мелодий. Играть одно и то же по сто двадцать раз, радоваться чужим успехам.
Эосфор стремился помочь ей, спасти её, когда думал, что ей грозит опасность. По несколько раз на дню: например, позавчера, когда его едва не утопил младший брат. И десятком часов позже – когда Хлое стало плохо в её комнате. Пусть передозировка была незначительной, и она всего лишь потеряла сознание – может, просто мгновенно уснула. Но Лукас вытерпел укол в спину, прекрасно понимая, что он означает, а потом – отправился к ней, желая помочь. Очень рискуя при этом – кто знает, откуда Годфри стало известно о том, что у сына вновь двигаются ноги? Сказал ли ему об этом Ноа, чтобы прикрыться – Хлое могли не поверить, если бы она рассказала о том, что мальчик натворил, – или же Эосфор посмотрел запись с камер наблюдения в коридоре? Или он просто обезопасил себя, и это было совпадение? Первый вариант казался более вероятным, и Харрис ещё тогда заранее решила, что не станет ничего говорить Годфри об утреннем инциденте. Но всё-таки, камеры явно висели не просто так – Лукас сильно рисковал, когда самовольно покинул ночью свою комнату и поехал к ней.
Он не раз – и даже буквально только что, – просил её сбежать, оставив его на растерзание отцу. Это было серьёзной жертвой, практически равнозначной той, которую принесла сама Хлоя, когда отправилась в этот дом. Так как она могла не оценить всего этого? И как могла не понимать, что всё это значит? Может быть, это и не была любовь – девушка не знала. В этом понятии вообще было сложно разобраться: по идее, дружбу тоже можно было назвать любовью. Харрис была уверена, что любит своих родителей. Своих друзей, рискнувших связаться с Джонатаном, чтобы помочь ей. Это ей было известно наверняка – но вот когда дело доходило до Эосфора, Хлоя терялась. Что она к нему чувствовала? Откуда эта тоска, и правда ли он был для неё всего лишь пациентом – человеком, что, по его же словам, «ничего не значил»?
Харрис закусила губу, поднимая веки. Она знала ответ, но боялась произнести его даже мысленно. Ей хотелось вернуться к Лукасу. Хотелось быть с ним – неважно, каким образом. Загадывать так далеко было бессмысленно. Хлоя просто хотела обнять его, сказать, что искренне за него переживает и заботится о нём. Понять, что он простил ей этот жестокий выпад.
А ведь он наверняка простил. Когда ему делали больно, Эосфор просто глотал обиды, выдерживал удары и молчал, продолжая заботиться о человеке, что был ему отчего-то важен.
И она к нему вернётся. Вернётся, обязательно. Поможет ему посадить в тюрьму монстра, который каким-то невероятным образом произвёл на свет такого удивительного человека, и даст Лукасу нормальную жизнь. А там уже будет видно: если всё было наваждением, туманом за неимением выбора, это довольно скоро станет ясно. Эосфор однажды сказал ей следовать за своими желаниями – и сейчас Харрис собиралась поступить именно так. И больше всего на свете она хотела спасти своих близких людей – включая самого Лукаса.
Дженнифер почти успела собраться за те полтора часа, что Хлоя добиралась до их дома. Девушка впервые была рада тому, что мать не особо любила готовить – очевидно, женщина собиралась устроить какой-то домашний праздник, но почти все блюда она заказывала. И очень редко заботилась об этом заранее – её муж ворчал, что это просто незаконно – мучить бедолаг-работников в кафе и ресторанах под Рождество, но изменить свою жену не пытался. Смирился с тем, что её не переделать – а если попытаться, можно нарваться на драматичную ссору с заскучавшей дома актрисой.
Харрис помогла родителям собрать остатки вещей. Попила чай, понимая, что не сможет просто так отделаться от своей семьи – пообещала забрать лондонские подарки позже, поклялась, что не обижается, что родители не успели ничего приготовить. Быстро умыкнула ноутбук – повесила сумку через плечо, убрала на спину, чтобы отчим не обратил на это внимание.
Ей не пришлось заказывать новое такси – водитель согласился подождать её за щедрую доплату. Видимо, собирался потратить деньги на весёлый праздник, и забыть на сегодня о работе совсем. Впрочем, долго и нудно ждать не пришлось – гостеприимная Дженнифер пригласила его выпить чая вместе со всеми. Уже предвкушающий рождественские выходные мужчина согласился – и хоть Хлое это не нравилось, поскольку она побаивалась, что водитель может работать на Годфри, ей пришлось с этим смириться. Впрочем, долго терпеть не пришлось – уже через час они вышли из дома, и довольный жизнью водитель начал бегать между крыльцом и машиной, чтобы помочь родителям Харрис погрузить пару чемоданов в багажник. Мать села рядом, отчим – на переднее сидение, и дело всё же сдвинулось с мёртвой точки – машина тронулась, взяв курс на аэропорт.
Это было для Дженнифер обычным делом – она часто путешествовала, таская за собой и своего мужа, и делала это почти налегке. Впрочем, и она была грешна – собираясь так быстро, женщина часто забывала самые важные вещи дома. Хлоя об этом помнила – поэтому лично собрала все их документы, чтобы не нарушить собственного плана: ей всё-таки не хотелось оставлять родителей в аэропорту одних и мчаться обратно за паспортом матери или даже за самим билетом. Пусть уж лучше Дженнифер привезёт домой юбилейный тридцать пятый фен.
Чудо, но никто не стал задавать лишних вопросов по
