Последний кайдан - Элла Чак

и руки дрожат, и пальцы синие на ногах, зубы в щербинах, а на мизинце не хватает двух фаланг…

«Якудза! Из бывших! – понял я. – Две фаланги отрубил – значит, совершил два проступка перед боссами, вот и стал поломойкой. Кто якудзе переходит дорогу, тому жизни нет».

– Передай сенсею, что я завтра вернусь. Учиться у него хочу.

Старик подвинул ведро, окатывая мои белые брюки, и я еле сдержал себя, чтобы на правах вора якудза не всадить ему оплеуху.

– Нет, нет! Не берёт Тоси новых! Смотри! Смотри, бойцы какие! Они готовы, а ты – нет! Ты бледный и сутулый! Позвоночник, как бонсай, кривой и короткий! Убогий ты, убогий и есть!..

– Со словами полегче, старик. Я якудза.

– Да все мы якудза, – пожал он плечами.

– Ты – нет! Ты мизинцы дважды резал! Значит, предал своего босса и якудзу!

– Ай, предал, не предал… Много ты знаешь, щенок подворотный? Проваливай!

Старик замахнулся на меня тряпкой, подняв её над головой на длинной палке. На белоснежную (брендовую и украденную) футболку закапала грязь, оставляя веснушки – чёрные пятнышки, точь-в-точь как моя застывшая кровь на стене спортзала в приюте. Точь-в-точь как пятна на ногах девушки с пылающим синим взглядом из сна. Точь-в-точь как в моих снах пятна застили свет, и я обрушился на старика с ответным ударом, переломив его швабру надвое. Он успел только схватить кусок тряпки и прикрыться ею.

– Поднял руку в первый раз – поднимай и во второй, щенок из подворотни!.. Ну, чего застыл? – расхохотался старик.

Он лыбился зубами и походил на сумасшедшего. Решив проучить его парой добрых пинков, я схватил палку из короба со снарядами и нанёс удар ему по коленям. Он прыгнул и даже изобразил неумелый старческий кувырок, похожий на падение, задел маты и начал растирать полученные ушибы, вереща и кряхтя:

– Ай, больно! Больно!

– Это только начало, дед.

Бойцы с косами, которые занимались на ринге, прекратили тренировку, а детвора и вовсе разинула рты, когда мы со стариком принялись носиться по залу. Он пытался пнуть меня, а я его. При том, что старик был вооружён только половой тряпкой, а я двумя палками, мне никак не удавалось хорошенько лупануть ему, хотя сам я получил уже более двадцати шлепков грязной тряпкой. Подобного унижения я не мог ему простить. Да ещё на глазах у лучших бойцов якудза.

Когда старик рванул к скамьям, я отпустил суставы из суставных сумок и на шпагате, какой и не снился ни одной гимнастке, проехал под лавкой, разметав по плоскости и череп, и позвоночник. Когда танцор или спортсмен тянет ноги в шпагате, он чувствует натяжение и применяет силу, выдержку, упорство. А я был желе. Ноги отстёгивались и пристёгивались, будто на конструкторе из человеческих кусков. Детвора визжала, поддерживая меня, а старик визжал от ужаса.

Он не ожидал, что я выкачусь из-под лавок и огрею его палкой по спине. Но и он не отставал в ударах. Теперь он знал секрет моей силы, и тряпка его превращалась то в нунчаки, то в кагинаву, верёвку с крюком. Его хлёсткие удары исполосовали мою фирменную футболку до дыр. Я чувствовал солоноватый вкус крови из надорванной губы и не мог поверить, что получаю эти травмы от соприкосновения с тряпкой. Волосы повисли сосульками, на вечно сухих висках проступил пот, поддерживаемый кипящей во мне ненавистью.

В конце концов я и вовсе перестал попадать по старику, и до моего озверевшего ума стало доходить, что он не такой уж и обычный поломойка. Он притворяется. Как я. Всё это время он притворялся, гонял меня по залу, как щенка, за половой тряпкой. У меня была лидирующая позиция, но, скорее всего, старик поддался, чтобы я быстрее сообразил, что за игру он устроил. Всё это время он меня тестировал.

Я сложил руки вдоль торса.

– Вы! Тоси! Это вы!

– Ну а кто же ещё, щенок подворотный!

Он ударил меня по ладоням тряпкой.

– Перестань! Не на параде! Заставил старика побегать – ишь! Выкрутасы устроил!.. Заниматься! – рявкнул он, и недавние зрители тут же вернулись к тренировке с удвоенной силой.

Придурковатость старика исчезла. Он больше не выглядел полоумным и внушал некий ужас своей скоростью и умением атаковать подручным хламом. В глазах его я рассмотрел красные кровоподтёки, которые быстро исчезли, пока он тряс седыми прядями и бородой, дотягивающейся ему до пояса.

– Кто выдернул их тебе? – ткнул он поочерёдно на все мои суставы.

– Трое парней из детского дома.

– Имена их помнишь?

– Да.

– Убить их хочешь?

– Д-да…

– Врёшь?

– Нет. Я хочу убить тех, кто сделал это.

– Хочешь убить тех, кто сделал тебя сильнее, чем ты был? Зачем же?

Я замешкался, боясь провалить тест.

– Зачем тебе мои знания, щенок?

– Потому что… мне мало.

– Мало быть лучшим вором якудзы?

Он уже знал, кто я. Всегда знал, с первой минуты, как я появился в зале.

– Мало быть калекой, мало быть вором… Я должен выяснить правду о себе. Откуда я взялся.

– Здесь, – кивнул он на зал, – ты собираешься искать своё прошлое?.. Уходи, щенок!

– Нет, не уйду!

Я склонился в самом низком почтительном поклоне, за что снова получил тряпкой по макушке.

– Опять? Я старик и мою полы, а ты лучший вор якудза! Не должен ты склоняться передо мной!

– Не важно, кто я, а кто вы. Важно, что вы умеете. Я кланяюсь вашим знаниям.

– Раз не важно, чего ж ты к прошлому так липнешь?

В моих глазах кольнуло. Нет, только не слёзы! Их никогда не будет!

Я рухнул на колени.

– Потому что чувствую, что мне мало. Знаний мало. Способностей мало. Я должен найти… что-то. И я не уйду. Я знаю, что должен быть здесь. Знаю, что должен учиться…

– Говори! – велел он не останавливаться. – Всё говори! Обо всём, что на сердце и на душе!

– Я вижу странные сны. Вижу двух девушек.

– Лучше бы их было три… Красивые? Ты любишь одну из них или обеих сразу?

– Я… я никого не люблю! Девушки снятся мне. Их окружает синий огонь.

– Синий огонь…

От меня не скрылись его интерес и дрожь в голосе.

– И что огонь?

– Он не обжигает. Я смотрю на него и испытываю грусть.

– Этого мало, – отвернулся Тоси. – Мало, чтобы стать моим учеником. Огонь, девушки… Скажи всё без утайки или убирайся, щенок!

У меня остался последний козырь правды, о которой не знал никто, кроме меня. Я достал огарок синей свечи с четырьмя фитилями на верёвке.

– Вот. Это всё, что