Кленовая стрела - Наталия Николаевна Антонова

слово такое смешное – лайкали. Я, когда его впервые услышал, спросил у дочери: и зачем же вы друг на друга лаете? Не собачья же свора. А она только рассмеялась в ответ, сказала: «Ты, папа, ничего не понимаешь». Мне уже потом всё разъяснила старшая дочь. Короче, настоящие подружки у Иры, если и были, то в школе, да и то в начальных классах.

– Вроде бы ваша дочь дружила не так давно с Анной Елычёвой? – осторожно спросила Мирослава.

– Да, была такая девочка, но ещё до её знакомства с Володей. И то я бы не назвал это дружбой. Насколько я знаю, со слов жены, девушки вместе гоняли на самокатах и ходили в кафе поболтать. Как будто поболтать нельзя на лавочке в сквере или в парке?

Мирослава постаралась не улыбнуться, представив, как девушки распивают кофе из термоса, сидя на лавочке в парке. Если бы они выложили такое фото в интернете, то получили бы немало лайков.

– В последние же годы никаких подруг у Иры не было, всё свободное время она проводила с Володей. Мы одобряли её выбор, – рассказывал тем временем отец убитой стрелой девушки. – Володя – парень хороший, серьёзный. Ира постоянно твердила, что у него широкие перспективы. В этом я не разбираюсь. Но родители у него состоятельные. И насколько мне известно, опять же, со слов жены, старший брат его тоже при деньгах. Но скажите мне, – обратился он к Мирославе, – разве счастье в деньгах? – И, не дожидаясь от неё ответа, сказал: – Вот мы с женой жизнь прожили, двух дочерей вырастили. Денег особых у нас никогда не было. Но мы любили и уважали друг друга и были счастливы. Я судьбе и сейчас в ножки готов поклониться за то, что она свела нас с Прасковьей.

– Да, любовь и взаимоуважение – это очень важно, – согласилась с ним Мирослава. – Но и без денег плохо.

– Я же не говорю, чтобы денег совсем не было! – горячо проговорил Григорий Александрович. – Вот сколько можешь ты честным трудом заработать, столько и зарабатывай. А на чужой каравай рот не разевай! В моей семье все были сыты, одеты, обуты. Крыша над головой есть. Чего ещё надо? Живи да радуйся!

– Молодым хочется всего и сразу, – тихо обронила Мирослава.

Мужчина посмотрел на неё строгим взглядом и спросил:

– А разве эта погоня за всем и сразу хоть кого-то приводила к хорошему?

– Мне это неизвестно, – слегка слукавила Мирослава.

– А мне известно! – отрезал Коржиков.

У Мирославы так и вертелось на языке: «Если вы, Григорий Александрович, человек таких строгих взглядов, отчего же вы своё понимание жизненных ценностей не привили своей младшей дочери?»

Но она воздержалась, не захотела бередить и без того кровоточащие раны на сердце отца.

– Вы тут про хобби спрашивали, – донёсся до неё словно бы издалека глухой голос Коржикова, – так не было у нашей Ирины никаких хобби. Только и сидела в своём интернете, если Володя был занят.

– Но ведь ваша дочь обучалась в институте, – напомнила Мирослава.

– Обучалась, – согласился Коржиков, – и даже неплохо его окончила. Только работу искать особо не торопилась.

– Насколько мне известно, времени после окончания Ириной института прошло не так уж много.

– Я с семнадцати лет работал! – отрезал Коржиков.

После этой его фразы детектив поняла, что дальнейшие её расспросы ничего не дадут. Она полезла за деньгами, но Коржиков, догадавшись о её намерениях, проговорил сердито:

– Не обижайте старика.

– Не такой уж вы и старик, – ответила Мирослава, но деньги доставать передумала. – Спасибо за угощение. Берегите себя и Прасковью Геннадьевну.

– Я постараюсь, – смягчившимся голосом ответил Коржиков и попросил: – Найдите того, кто мою Ирину… Христом богом прошу, найдите.

– Я приложу все силы, – заверила его Мирослава. Кивнула на ходу бармену, в смысле, спасибо. И поспешила покинуть бар.

* * *

Прежде чем выехать из города и возвратиться домой, Мирослава решила заглянуть в Следственный комитет, чтобы поговорить с другом детства следователем Наполеоновым.

Она знала, что к Шуре с пустыми руками лучше не являться, поэтому ехала медленно, выискивая глазами кондитерскую, пекарню или кулинарию.

Глаза её зацепились за вывеску «Изюминка». Мирослава подумала, что в этом заведении она сможет приобрести вкусности для друга. Припарковав машину, детектив быстрым шагом направилась к заведению. Едва открыв дверь, она почувствовала запах изюма и чего-то сладкого. Так и есть, она попала в маленькую кондитерскую, фишкой которой, извините за тавтологию, был изюм. На витрине «Изюминки» красовались пирожные с изюмом, ромовые бабы с изюмом и даже пирожки были с изюмом. К счастью, в них присутствовал также рис.

Мирослава взяла несколько пирожков, два пирожных и одну булочку.

Морису выпечку она покупать не стала, здраво рассудив, что он откажется поглощать эти сладости.

Наполеонов сразу догадался, зачем она пришла. И не дав ей раскрыть рта, спросил:

– Ты поесть хотя бы что-то принесла?

– Принесла, – ответила Мирослава и сунула ему в руки пакет, в который Наполеонов сразу же сунул нос.

– Как вкусно пахнет! – обрадовался он и, добежав до двери, приоткрыл её. – Элла, – проговорил он жалобным голосом, – не в службу, а в дружбу, завари пару чашек чая.

– Мне не надо, – крикнула Мирослава.

– Ты что, не голодная? – насупился Шура.

– Нет, это ты у нас всегда голодный.

– Есть такое, – миролюбиво согласился Шура.

Мирослава решила не донимать его, пока он не съест хотя бы пару пирожков и не подобреет.

Элла принесла чай и ей.

– Попробуйте! Как вы любите, с жасмином.

– Спасибо, Эллочка, – поблагодарила Мирослава и, чтобы не обижать девушку, сделала пару глотков. Чай и впрямь оказался вкусным, и Мирослава выпила почти всю чашку.

– Не понимаю, как можно пить всухомятку, – проворчал, глядя на неё, Наполеонов.

– Ты что-то путаешь, Шурочка, – усмехнулась Мирослава, – чай никак не может быть сухомяткой. Он – жидкость!

– Не учи учёного, – отмахнулся от неё Наполеонов.

– Шура! Хватит уже уминать! Ты и так полпакета съел. Лопнешь. Оставь на потом!

– Поесть не дадут человеку! Что за люди, – проворчал он, но пакет всё-таки убрал в шкаф на верхнюю полку, приговаривая при этом: – Подальше положишь, поближе возьмёшь.

Мирослава смотрела на него молча.

– Ладно-ладно, я всё понял. Вы взялись за расследование убийства Ирины Коржиковой.

– Откуда ты знаешь? – сделала вид, что удивилась, она.

– Так мне Владимир Сенчуков, жених её, позвонил и поставил меня в известность. При этом дал понять, что ты нам, то есть полиции, нос утрёшь.

– Не мог он тебе ничего такого сказать!

– Я и не говорю, что он сказал, я же русским языком сказал, что он дал понять. А это две большие разницы, которые обозначают одно и то же.

– Мели, Емеля, твоя неделя! – отмахнулась от него Мирослава и спросила: – Ты можешь быть серьёзным?

– Могу, – ответил он. – И поэтому я тебя очень серьёзно спрашиваю: ты понимаешь, что это серия?!

– Догадываюсь, – грустно усмехнулась она. – Ты же нам сам накануне всё вывалил!

– Тогда что ты хочешь от меня?

– Я хочу узнать, кто был убит перед Коржиковой.

– Боюсь, что тебе это знание ничем не поможет.

– Шура, позволь мне самой решать, поможет или нет.

– Хорошо. Я назову тебе имя. Но раскрывать все материалы расследования я не имею права.

– Хорошо. Назови имя. И адрес.

Наполеонов вздохнул.

– Илья Петрович Кудряшов – мажор.

– Мажор? – удивлённо переспросила Мирослава.

– Вернее, он им хотел казаться.

– Понятно. То есть родители его…

– Простые служащие, – перебил её Наполеонов.

Мирослава хотела ещё что-то спросить, но он перебил её. Назвал адрес и прижал палец к губам.

– Что ж, и на этом спасибо.

Когда Мирослава не только дошла до двери, но и взялась за её ручку, Наполеонов окликнул её:

– А ты не хочешь знать, кого убили стрелой после Коржиковой?

Мирослава медленно обернулась:

– А что, ещё кого-то убили?

– Представь себе, – так же медленно проговорил он. – Зиновию Эдуардовну Скрытник, преподавательницу вуза. Она подстрелена, как куропатка, во время утренней пробежки. И, в отличие от Коржиковой и Кудряшова, в окружении которых и заподозрить-то в убийстве некого, у Зиновии обширный круг знакомств. И претендентов на роль желающего свести с ней счёты хоть отбавляй.

– Сколько ей было лет?

– Тридцать пять.

– То есть она значительно старше предыдущих жертв?

– Точно. К сегодняшнему дню у нас в наличии шестеро, пронзённых стрелой. И все моложе тридцати, кроме Зиновии Эдуардовны Скрытник.

– Однако это ничего