Все, что мы помним - Брюс Нэш

– Мое окно лучше вашего, – говорю я ему. С какой это стати мне быть с ним любезной? – Все, что у вас есть в окне, – это парковка.

Он дышит. Он смотрит в телевизор, раскрыв рот. По-моему, он меня понимает.

– На этой парковке была моя приятельница. Лежала на спине и смотрела в небо. Ее инвалидное кресло стояло возле окна.

Входит девушка из Бразилии.

– Роза, – говорит она. – Гляжу, у вас новый кавалер.

«Угу, точняк», – чуть не отвечаю я. Именно так ответили бы ей Фелисити и Чарити. Или: «Ну вот еще». Или: «Без разницы». Или просто: «Нет уж».

Я еще раз смотрю на него, прежде чем выйти из комнаты. Он дышит и смотрит с открытым ртом в телевизор, или в окно, или на парковку. И что-то мне не нравится в его шее.

Хотя, по-моему, он меня понимает.

Моя дочь берет горшки с цветами из-под моего окна и ставит их в ванну. Где поливает их из такой пластмассовой штуковины для полива. Из лейки. Пластмассовой. Она делает это с великой осторожностью и с великой грустью, потому что Фелисити, или Чарити, провалила свой, как его там… Экзамен по вождению. Просто потому, что, когда она была за рулем, ей позвонили на смартфон, и она ответила на звонок. Звонила Чарити, или Фелисити, – хотела узнать, как проходит этот самый экзамен по вождению. Она ответила, что все очень хорошо, что она идеально тронулась с подъема и припарковалась задним ходом.

– Но тут этот мужик, который принимал экзамен, словно с цепи сорвался, – говорит Фелисити. – Начал орать, что нельзя этого делать. Как будто я не могу ответить на звонок на свой собственный телефон!

– Урод, – говорит Чарити.

Обе они стоят у окна, спиной к деревьям. Их глаза и большие пальцы не отрываются от смартфонов, когда они разговаривают. Они очень хорошо умеют дать вам понять, что на самом деле их здесь нет.

Закончив поливать растения в горшках, моя дочь начинает мыть ванну. Закончив и с этим, она протирает сиденье унитаза, затем выходит из ванной и начинает вытирать пыль с фотографий на этом моем, как его там. Проделывая все это, она постоянно вздыхает и говорит о том, что теперь ей придется платить за дополнительные уроки вождения, записываться на еще один экзамен и находить время, чтобы возить Фелисити и Чарити повсюду, куда им нужно, а еще самой добираться до работы и как-то умудряться приезжать сюда и ухаживать за моими растениями в горшках, ванной и унитазным сиденьем.

– Растения в горшках вряд ли попадут в ванну сами собой, – замечаю я.

– Вот именно, – отзывается она и вздыхает.

Моя дочь опять выставляет фотографию с тем дядечкой постарше на передний план. Она не смотрит на него – просто протирает его рамку, как будто это еще один тяжкий крест в ее жизни. Ставит фото на место, вздыхает. Что-то на нем цепляет глаз. Только никак не пойму, что именно.

– Мам, – говорит она.

– Да, золотко?

Большие пальцы Фелисити и Частити двигаются так быстро, что за ними и не уследишь. Ничто из того, что происходит в этой комнате, даже если тут и вправду что-нибудь произойдет, не способно… Как это там говорится? Затронуть? Зацепить? Задеть? Поколебать их?

– Мам… Тебя что-то… тревожит? Или как?

Бедная моя доченька… Ей совсем это в ее жизни не нужно. Чтобы меня что-то тревожило. Она настолько устала от одной только мысли об этом, чтобы даже по обыкновению вздохнуть.

– Менеджер по уходу обеспокоен, – говорит она.

– Менеджер по Исходу?

Она смотрит на меня. Ей не нужны все эти мои глупости. Фелисити, или Частити, издает легкий смешок, похожий на фырканье, – хотя, скорей всего, в ответ на что-то в своем смартфоне.

– И чем же он обеспокоен, зайка?

– Он беспокоится за тебя, мама. Говорит, что ты вроде… какая-то взвинченная.

– Взвинченная?

– Он боится, что ты теряешь связь с реальностью.

– Боится? Связь?

Она смотрит на меня. Я могла бы продолжать в том же духе хоть целую вечность.

– Его беспокоит, что ты расстраиваешь других постояльцев. И персонал.

– Расстраиваю?

– Мам…

– Прости.

– Он говорит, что ты причиняешь неудобства. Раздражаешь людей.

– Понятно. А он ничего не говорил про Обратную Связь? Про Передовые Методы? Про Личностно-Ориентированные Модели?

Моя дочь явно впечатлена. Но все равно устала. И раздражена.

– Про Комплексный Подход?

– Мама… Все мы знаем, что ты из себя представляешь.

Борюсь с искушением спросить ее об этом. До тех пор, пока она, Фелисити и Частити не уходят. Тогда спрашиваю у самой себя.

Так что же я из себя представляю?

Предполагается, что я должна регулярно заглядывать в большой ежедневник, чтобы узнать, что произойдет завтра – или же сегодня, если смогу продержаться так долго и справиться с томительной неизвестностью. Хотя сегодня, конечно, ничего не произойдет. Ежедневник – это о будущем. Он для того, чтобы заглядывать вперед. Хотя иногда и впереди ничего нет, как будто завтрашний день отменен или перенесен на какую-то другую дату. В такие моменты, и пусть даже ежедневник посвящен исключительно будущему, я частенько ловлю себя на том, что перелистываю его к началу и просматриваю предыдущие «завтра».

В итоге можно получить много интересных сведений о том, когда что-то произошло, почти произошло или так и не произошло, и в какой день это было, будь то во вторник или в четверг – в чем не вижу особой разницы [7], или когда-то между Кубком Мельбурна и падением Рима.

Взять, к примеру, тот день, на который намечалась автобусная экскурсия. Это никогда не настолько захватывающе, как кажется, но тем не менее.

Посадка всех собравшихся в автобус занимает почти столько же времени, сколько ожидание дня экскурсии, а затем автобусу требуется ужасно много времени, чтобы добраться туда, куда он едет, развернуться и приехать обратно, после чего все еще дольше вылезают из автобуса, чем забирались в него.

И никогда, сколько бы вы ни упрашивали толстого водителя, автобус не станет на большой скорости въезжать в реку, поднимая тучи брызг, и выезжать из нее с другой стороны, как это делают машины по телевизору. Хотя, по крайней мере, можно смотреть в окно или в затылок водителю автобуса, и не исключено, что кто-нибудь свалится со своего сиденья или потеряет контроль над своим кишечником, так что все вернутся усталыми, но довольными.

Или взять тот день, когда в столовой должна была состояться охота за пасхальными яйцами, что было где-то между Распятием и Воскресением –