Вторая жизнь барышни Софьи - Нинель Мягкова

Нинель Нуар

Вторая жизнь барышни Софьи

Пролог

Ледяные узоры украсили окно снаружи праздничным кружевом. Приближался конец года, пора чудес и сбывающихся желаний.

Для тех, кто верит в лучшее.

Я растерла ноющие пальцы и запястья. Горьковатый морозный аромат камфоры прочно впитался в руки, но это лучше, чем страдать от боли при каждом движении.

Мазь заканчивалась, но купить ее было не на что.

Какие уж тут надежды и мечты, когда в прохудившиеся ставни задувает ледяной ветер и приходится постоянно кутаться в одеяло, чтобы согреться.

Отломив кусочек от черствой булки, я смяла его в ладони и высыпала горсть крошек в центр круга Девяти.

Прогресс двигался неумолимо, стирая старые верования и создавая новые — в науку, в себя, в эволюцию… наверное, лишь такие древние бабки, застрявшие в прошлом, как я, продолжали поклоняться богам.

— Еще один день прошел, — прошептала я, еле двигая немеющими губами.

Беседовать вслух сама с собой — давняя привычка. Одиночество накладывает свой отпечаток.

Ни семьи, ни друзей.

Кому нужна престарелая разведёнка, единственное занятие которой — кропать статейки в раздел сплетен и слухов?

Презренная, отринутая обществом невидимка.

Ком в горле становился все больше, мешая дышать. Я закашлялась, с трудом проталкивая воздух в легкие.

— Помогите! — хотела выкрикнуть, но вырвался лишь невнятный хрип.

Как глупо.

Как бесполезно.

Вся моя жизнь — череда неверных решений и ошибок.

Если бы только можно было прожить ее заново…

Глава 1.1

— Барышня София, просыпайтесь, барышня! — меня деликатно потормошили за плечо.

Как давно уже никто не называл меня барышней…

Интересно, кто поднялся в мою каморку? Хозяйка дома? Надеюсь, дверь не выломали, потому что на новую у меня денег точно нет.

— Ну барышня же, опоздаете! — в голосе, что меня настойчиво звал, появились плаксивые нотки.

И тут я его узнала.

— Дуняша? Ты? Но как⁈ — глаза распахнулись моментально.

Румяное круглое личико служанки маячило прямо надо мной. Свежее, юное, точно как в прежние беззаботные времена. До того как неумолимый рок разрушил всю мою жизнь.

Точнее, не рок.

Человек. Один, но очень влиятельный и умный.

Сволочь, которую я ненавидела всю жизнь. Жаль, что он рано сдох.

— А кто же еще? — всплеснула руками Авдотья. — Поднимайтесь, солнышко уже почти встало. Батюшка вчера просил вас помочь с набором, запамятовали?

— Батюшка? — мысли ворочались в голове с трудом, как чугунные.

Отец умер давным-давно. Его хватил удар после того, как наша газета разорилась. Тогда и закончились мои счастливые деньки, началась бесконечная борьба за выживание.

Муж ушел, не дождавшись наследства — ведь все имущество нашей семьи было потрачено на бесплодные попытки вытянуть издательство из бездны банкротства.

Общество отвернулось от брошенки. Мне только и оставалось перебиваться редкими заказами на стенографию и писать статьи под мужским псевдонимом. Усадьба наша тоже ушла с молотка — денег, что я зарабатывала, едва хватало на еду и съем крошечной мансарды в доходном доме.

Дуняша оставалась со мной до конца, но и ее унесла неумолимая горячка.

Однако вот она, живая и здоровая.

И неприлично молодая.

Я огляделась, с возрастающим недоумением понимая, что нахожусь в своей девичьей спальне. Не видела ее более сорока лет, но точно помню каждую безделушку.

Вот мое любимое трюмо, на нем баночки с пудрой и маслами. Шкатулка с драгоценностями открыта — видимо, с вечера я снова их перебирала в поисках подходящей заколки. На углу небрежно брошена шаль. Матушкина, моя любимая, заношенная почти до дыр и все еще едва уловимо пахнущая родными до боли духами.

За тонким тюлем занавески занимался рассвет.

— Какой сейчас год? — пробормотала я, чувствуя, что сознание норовит меня покинуть.

Происходило что-то странное. Невероятное. Неслыханное.

Я же не могла вернуться в собственное прошлое? Вот так взять — и проснуться снова молодой и здоровой.

Или могла?

Взгляд сам нашел алтарь Девяти.

Я поклонялась богам до последнего. Неужели они сжалились и исполнили мое предсмертное желание? Позволили действительно прожить заново жизнь, исправить ошибки и изменить ход событий?

— Семь тысяч триста восемьдесят восьмой от Сотворения мира*. — Дуняша смотрела на меня с откровенной тревогой. — Барышня, вы головой не ударялись? Больно странная сегодня.

И правда, прошлое. Мой первый бал еще впереди.

Тот самый роковой бал, на котором я встречу будущего мужа. И его.

Медленно, как положено семидесятилетней старухе, я поднялась и подошла к зеркалу. Упала на пуфик и всмотрелась в свое отражение.

Юное, не изборожденное морщинами лицо, ясный взгляд, густые роскошные волосы.

В задумчивости намотала прядку возле уха на палец и от души дернула.

Больно.

Значит, все реально и мне не снится.

— Что там, говоришь, папенька от меня хотел? — переспросила я, все еще разглядывая себя.

— Чтоб с набором помогли. Ну как всегда, опечатки проверить, рисунки поправить. Вы ж у нас рукастая!

Что правда, то правда. Половиной верстки занималась я. Карикатуры, модные зарисовки, портреты — все, что не удавалось сфотографировать. Ну и грамотностью боги не обидели, вместе с внимательностью. Работники буквы разбирали, но с трудом, и вычитывать пробный лист чаще всего приходилось мне.

— Неси умыться, — приказала я. — И воду не грей.

— Так холодная ж будет — страсть! Вы же не любите…

— Теперь люблю! — отрезала я, пресекая дальнейшие споры.

Привыкла за годы жизни в экономии. Заодно лишний раз докажу себе, что все происходит на самом деле.

Вода в кувшине оказалась вовсе ледяной. Я брызнула несколько раз в лицо, взвизгнула от облегчения — не проснулась! — и быстро почистила зубы.

Переодевание заняло куда больше времени. Забыла, сколько было у меня нарядов, и замерла перед шкафом, не в силах выбрать платье.

«Жаль, штанов дамы еще не носят», — пронеслась в голове бунтарская мысль.

С другой стороны, скоро начнут. Уже года через два княжна Варнавская впервые появится в столичном свете в широких шароварах наподобие османдских — и о ужас, на велосипеде!

А еще через десять грянет гражданская война, окончательно изменив женский гардероб.

Почему бы не стать первопроходицей? К милым чудачествам девушек в провинции всегда относились с большей снисходительностью. А брюки куда удобнее пышных юбок с подъюбниками. Да и зимой теплее.

Решено.

— Позови госпожу Мартыновскую к обеду.

Тереза — швея от богов, руки просто золотые. И быстро работает, и понятливая. Сразу сообразит, что я хочу, и папеньке доносить не станет.