Ультиматум предателя - Андрей Михайлович Дышев

Ирина плакала, стоя надо мной и пытаясь поднять меня с колен. Я поднял отяжелевшее лицо и увидел перед собой замасленную до черноты рубашку мотора. Ярче! Больше света! Я вскочил на ноги, оглядывая мотор так, словно нищий, которому с неба свалился сундук с золотом. Схватился за воздушный шланг, соединенный с фильтром. Ударом кулака разбил пластмассовую коробку фильтра, обнажив многослойную сетку, перемежеванную стекловатой и пористой бумагой. Двигатель-то дизельный! Имеющий те же особенности, что и в моем джипе – то есть, без дросселирования на впуске и с малым объемом камеры сгорания. Этими особенностями я и воспользуюсь.

Дрожащей рукой я насадил топливный шланг на патрубок, и солярка снова устремилась в сердце мотора. Сейчас, голубчик, мы тебя реанимируем! Ты у нас еще поработаешь, еще покажешь свою могучую силушку! Я подсоединил провода от аккумулятора к стартеру. Мотор задрожал, засвистел, но с первого раза не завелся… Ирина стояла со мной рядом, не понимая того, что я делаю. Мне трудно было смотреть ей в глаза. Я убивал ее, она это чувствовала, но не знала, за что? почему?

Вторая попытка… Руки дрожат, попасть в клеммы очень непросто. Стартер с лязгом провернул шатун, спрессованная солярка воспламенилась, толкнула поршни, и мотор заработал! Пучки дыма, словно от выстрелов маленьких пушек, стали быстро наполнять отсек. Я потянул за трос, увеличивая обороты до максимума. Двигатель взревел, мелко задрожал, и вибрация перешла на весь корпус.

Ирина прижалась лицом к моему плечу. Она ни о чем не спрашивала, не проявляла беспокойства. Она полностью доверилась мне, полагая, что все, что я делал – это правильно, ибо иначе нельзя. Я притянул ее к себе, обнял, коснулся губами ее уха.

– Яхта загружена взрывчаткой, – сказал я. – Игнат направляет ее к центральному причалу, где сейчас праздник…

Она отстранилась от меня, взглянула мне в глаза, но они были заполнены не столько ужасом, сколько жалостью и сочувствием ко мне; Ирина поняла, что я скрывал от нее все это время, и чего мне это стоило.

– Послушай меня внимательно, – говорил я. – Я попробую взорвать мотор для того, чтобы пробить днище. Чтобы нам выбраться через пробоину наружу, надо будет дождаться, когда трюм полностью заполнится водой. Нам придется задержать дыхание минуты на две-три… Ты сможешь это сделать. Ты должна это сделать…

Ирина смотрела на меня, глаза ее были полны отчаянной решимостью.

– Не бойся ничего, – произнес я, снова прижимая девушку к себе. – Если мы потопим яхту, то бояться будет уже нечего. В худшем случае мы попадем в рай…

Ирина кивнула и даже всхлипнула от смеха, потому как моя последняя фраза была до смешного абсурдной.

Мотор разогрелся, от него шел жар, как от доменной печи. Я приказал Ирине подняться по ступеням к двери, опуститься на колени и закрыть голову руками. Там было уже очень много дыма, Ирина кашляла, задыхалась. Я торопился, понимая, что это последний шанс, переиграть который будет невозможно. Несколькими ударами гаечного ключа я сбил трубку, по которой в мотор поступала охлаждающая жидкость. Она хлынула мне под ноги тугой струей, словно из поливочного шланга. Вентиль масляного крана в поддоне мне пришлось отыскивать на ощупь. Я свинтил его, сливая горячее масло на пол. Мотор, лишенный охлаждения, вдобавок терял смазку. Температура стремительно росла. Несколько раз я нечаянно коснулся его корпуса и обжегся так, словно снова угодил в горящую квартиру Ирины. Казалось, рубашка мотора раскалилась докрасна. «Давай! Давай!» – мысленно подзадоривал я, словно разжигал дьявольский костер. Масло стало гореть, превращаясь в черный смрадный дым. Если мы не пустим яхту ко дну и не утонем, то очень скоро погибнем от удушья… У мня слезились глаза, я прижимал ко рту рукав рубашки, чтобы хоть как-то уберечь свои легкие от ядовитого угара. Мотор ревел в предсмертной агонии, сжигая самого себя своим же теплом. Я схватил шланг, из которого хлестала охлаждающая жидкость, поднял его до уровня воздушного фильтра и замер перед решающим мгновением. Когда холодная вода вместе с воздухом попадет в надпоршневое пространство, то произойдет так называемый гидроудар. Сила его может быть необыкновенно велика, и должен разрушится не только мотор, но и прорваться тонкое днище, на котором он стоит.

Я направил струю воды на фильтр. Тотчас оглушительно взорвалась рубашка мотора, выплеснулись в стороны раскаленные, покореженные потроха; меня отшвырнуло к противоположной переборке; по лицу хлестко прошлись кипящие брызги и, сминая барабанные перепонки, отсек заполнило невыносимое шипение, с которым по силе сравниться разве что кипящему гейзеру. Погас свет, но за мгновение до этого я успел увидеть, как из пола поднялся тугой водяной столб, и холодная вода с жирными маслянистыми разводами волной накатила на меня.

Безудержный колокольный звон стоял у меня в ушах, и мне чудился далекий крик Ирины. Ударяясь головой об острые углы отсека, я принялся искать в кромешной тьме лестничные перила. Вода прибывала очень быстро, и я чувствовал, что она уже добралась мне до пояса. «Пробоина, наверное, огромная!» – подумал я, но ликования по этому поводу не было, а если и было, то длилось оно всего лишь одно неуловимое мгновение. И коль самая главная цель была достигнута, и победа была столь очевидна, что нельзя было подвергать ее сомнению, я сразу забыл о ней, выкинул на мусорные задворки памяти. Жизнь как бы перезагрузилась и началась сызнова. Я с Ириной находился в трюме тонущего судна, и наше положение было страшным, почти безнадежным… Я ухватился за мокрый поручень, подтянулся на нем, вытягивая свое измученное тело из воды, и по-обезьяньи, работая только руками, полез вверх. Когда коленом ударился об острый край ступени, не без усилий поднялся на ноги. Под тяжестью воды, заполняющей машинное отделение, яхта заваливалась на корму, и боковая перегородка становилась полом. Мне приходилось упираться в нее руками. Несколько ступеней вверх дались мне с трудом. Вода догоняла, хватала меня за ноги, словно я спасался от разъяренной стаи холодных скользких тварей.

– Кирилл! – словно откуда-то издалека донесся до меня слабый голос, и я тотчас почувствовал, как Ирина обхватила меня за шею. Она еще что-то сказала, но я не расслышал; мне казалось, будто мои уши забиты ватными тампонами. Яхта накренилась еще сильнее, и мы уже были вынуждены лечь на перегородку, но вдруг корпус содрогнулся, налетев на какое-то препятствие, и яхта стала выравниваться в прежнее положение. Мы кубарем покатились