Поцелуй волчицы - Андрей Михайлович Дышев

в темноту. Я облокотился на перила, посмотрел по сторонам и, ухватившись за перегородку, перелез на соседнюю лоджию. Это был номер Алины. В окнах света не было, раздвижная дверь была закрыта наглухо, и изнутри не доносилось ни звука. Опустившись на четвереньки, я добрался до следующей перегородки и, встав на перила, столь же быстро перелез на лоджию Стеллы.

Экспансивная смуглянка не спала. Сквозь незашторенное окно я видел, как она, одетая в черное вечернее платье, ходила по комнате между столом и кроватью, кидая взгляды на электронные часы, вмонтированные в панель включенного телевизора. Комната была слабо освещена настольной лампой. На стенах и потолке комнаты плясали цветные пятна – отголоски действий на телеэкране. Движения Стеллы становились все более динамичными и напряженными. Она уже не просто ходила, она металась по комнате, все чаще обращая взгляд на часы. Поравнявшись со столом, девушка плеснула в стакан коричневой жидкости из пузатой бутылки и залпом выпила. Я видел, как ее рука легла на кнопку настольной лампы. Свет погас, но только на секунду. Через мгновение она снова выключила лампу и тотчас же включила. Эта игра со светом продолжалась недолго. Гостиничный номер погрузился в темноту.

Опасаясь, что Стелла из темной комнаты сможет увидеть меня, я сел на пол в самом углу лоджии. Но случилось худшее: дверь лоджии дрогнула и покатилась по рельсу, сквозняк выхватил из комнаты штору и принялся баловаться ею. Стелла вышла на лоджию, глядя в темноту. Она не замечала меня. Я затаил дыхание, боясь пошевелиться, и мысленно приказал сердцу биться тише.

Стелла неподвижно стояла у ограждения. Ее поза была столь напряженной, что мне казалось: тронь ее рукой, и непременно вспыхнет электрический разряд. Не рискуя повернуть голову, я скосил глаза, проследив за взглядом Стеллы. Между ограждением и перилами, как в сгоревшем мониторе, ничего не было видно – только чернота, но Стелла продолжала пялиться туда, словно ожидала страшного, но притягательного зрелища.

И вдруг я отчетливо увидел, как в бесплотной субстанции ночи, где-то в зоне Мертвого города, вспыхнул огонек, и по тому, как вздрогнула и невольно подалась вперед Стелла, я понял, что она ждала именно этого. Огонек погас и тотчас вспыхнул снова, и так несколько раз подряд с различными интервалами. Код Морзе! Я не мог ошибиться, символы азбуки, состоящей из точек и тире, еще хранились в моей памяти с тех времен, когда я ходил под парусом по Черному морю, и сигнал, который пришел из ночи, означал начало передачи.

Мы со Стеллой всматривались в никуда, терзая глаза. Прошло несколько секунд, и в темноте снова вспыхнула звездочка, словно появилась брешь в черном полотне. Тире и точка, снова точка, затем тире… Неимоверным усилием я доставал из памяти ключ к коду, пытаясь сходу переводить световые вспышки в буквы. Первое слово – "НЕТ"! Если Стелла тоже читала сообщение слету, то можно было только удивиться и позавидовать той легкости, с какой она это делала… На втором слове я стал путаться, три тире с точкой я прочитал как "Г", и у меня получилось "НИГЕРО". Едва я успел догадаться, что ночь передала "НЕТ НИЧЕГО…", как вдруг Стелла приглушенно заскулила, схватила себя за волосы и кинулась в комнату. Она не включила свет, и я не видел, как она мечется, но ее стон и неразборчивая ругань наверняка разбудили соседей.

– Будь оно все проклято! – крикнула Стелла с ненавистью, и вслед за этим что-то с грохотом упало на пол и разбилось – то ли бутылка, то ли графин – и все затихло.

Я неслышно выпрямился и поставил ногу на перила. Сеанс связи закончился. Тьма в стороне Мертвого города была настолько плотной, что мерцающий огонек уже казался плодом воображения.

"Нет ничего", мысленно повторял я два слова, будто боялся потерять их элементарный смысл. "Нет ничего"…

Оказавшись на своей лоджии, я сел в плетеное кресло и со слабой надеждой стал всматриваться в темноту. Внизу хлопнула автомобильная дверь. Я наклонился вперед и посмотрел на стоянку. Рядом с моим "мицубиси" делала гимнастику Лора: наклонялась, выгибалась, приседала. Я тихонько свистнул.

– Это что? Производственная гимнастика?

Лора, уличенная в таком странном для полуночи занятии, закрыла лицо руками и тихо рассмеялась. До меня только сейчас дошло, что у девушки от комфорта автомобильного салона заболела спина, руки, ноги – все, что непременно начнет болеть, если лежать в скрюченном положении.

– Поднимайся ко мне! – позвал я ее, внутренне содрогаясь от того, на какое унижение я толкаю девчонку – сначала пожлобился поделиться ложем, а теперь снизошел до благородного жеста. К счастью, Лора отрицательно покачала головой и сказала, что ей и тут хорошо.

Я вернулся в комнату, сгреб в охапку два одеяла, покрывало и подушки и скинул все это на крышу автомобиля.

Мы прекрасно выспались на берегу моря, если не считать того, что мне приснился странный сон: Лора мчится в ночи на моей машине и сигналит фарами Исхаку слова любви.

42

Все мои прежние телодвижения, которые я называл криминальным сыском, по своей результативности не стоили следующего дня. В департаменте эмиграции, в отделе учета населения, мне документально подтвердили то, о чем я лишь смутно догадывался.

– Извините, – сказал чиновник, выводя в компьютере имя Дамиры Осак. – Должно быть, я не правильно понял ваш вопрос.

Я подумал, что нагрешил в английской грамматике, отчего мой вопрос прозвучал некорректно, и кивнул Лоре.

– Мы хотим узнать, – отчетливо артикулируя, произнесла она с американским акцентом, – где в настоящее время проживает Дамира Осак?

Но чиновник опять чего-то не понял.

– Проживает? – переспросил он и как-то странно взглянул сначала на Лору, затем на меня. – Видите ли, дело в том, что Дамира Осак уже нигде не проживает. Она умерла в тысяча девятьсот шестьдесят восьмом году. Похоронена в Керинее.

Лора посмотрела на меня с таким видом, словно была на грани сердечного приступа.

– Все нормально, – ободряюще сказал я ей и снова приналег на стойку, за которой сидел служащий департамента. – Конечно, умерла, – подтвердил я, будто лично присутствовал на похоронах Дамиры. – Но нас интересует другое: ее ближайшие родственники, дети, муж…

– Так бы и сказали, – кивнул чиновник и