Игра на выживание - Андрей Михайлович Дышев

философски заметил Морфичев. – В том числе политика и войны. Жаль, что мы с тобой не оказались в одной паре, у нас было бы достаточно времени поговорить на эту тему. Но хватит об этом. Я получил сведения, что комиссия ООН едет на север страны, где будет проверять заброшенный горно-обогатительный комбинат. Сегодня утром Акулов и Ирэн тоже отправились в северный район, где, якобы, находится финиш. Это не простое совпадение. Акулов исполняет роль курьера и даже не догадывается об этом.

Впервые с начала нашего разговора Морфичев упомянул Ирэн. И я сразу почувствовал его скрытое, напряженное внимание: как я отреагирую?

– Да, – согласился я и аккуратно поправил Морфичева: – Они не ведают, что творят!

– Акулов не ведает!

Морфичев выразительно смотрел на меня. Что за чушь он несет, да еще при этом так нагло пялится на меня? Он хочет сказать, что Ирэн знает о содержимом цилиндра?

– Нет, нет! – категорически возразил я и замахал руками. – Ты ошибаешься! Ты это выкинь из головы! Ты даже думать об этом не смей! Это полный бред!

– Может быть, тебе неприятно об этом слышать, – твердо добавил Морфичев, – но факты говорят сами за себя: она сотрудничает с Лобским.

– Да, она с ним сотрудничает, но только в рамках Игры! Она уверена, что все это – шоу!

Морфичев смерил меня холодным взглядом.

– Это еще надо проверить.

Он поднялся на ноги. Я тоже вскочил и крепко схватил его за локоть.

– Я знаю Ирэн много лет! – запальчиво начал объяснять я. – Она мой давний друг. Она не станет заниматься грязными делами, тем более, связанными с политикой!

– Я должен это проверить, – невозмутимо ответил Морфичев.

– Ты знаешь меня всего несколько дней, но почему-то доверяешь мне! А я знаю ее много лет! Нам многое пришлось испытать и пережить. Ирэн может быть смешной, загадочной, глупой, она может заблуждаться, ошибаться, но никогда не ввяжется в авантюру, которая попахивает дерьмецом. Зачем это ей? Она нормальный человек!

– Кирилл! Мы теряем время!

– Выброси идиотские подозрения из головы! – требовал я. – Ирэн не знает и знать не может, что на самом деле находится в цилиндре!

– Она сама сказала тебе об этом?

Я взвыл как от боли.

– Я понимаю: тебе нужны только факты и доказательства. Ты не принимаешь во внимание эмоции. Но что делать, если у меня нет ничего, кроме бесконечной веры в Ирэн? Я верю ей, как самому себе!

– А разве я заставляю тебя изменить свое мнение? Веришь – верь. Это твое право. Но если хочешь меня в чем-то убедить, то нам следует поторопиться.

Меня снова распирала злая сила. Что за метаморфоза? Орган, который вырабатывает чувства, не атрофировался? Еще совсем недавно я клялся себе, что вычеркну Ирэн из своего сердца. А сейчас она волнует меня больше жизни! Но это потому, что я люблю справедливость, только и всего! Ирэн обманула меня, разыграла передо мной комедию – этого я ей не прощу. Но огульно обвинять ее в том, что она вместе с Лобским проворачивает гнусные делишки, не позволю никому! Никто не имеет права приписывать ей чужие грехи! У нее и своих достаточно! Нечего зря чернить девчонку.

– Уболтал, – сказал я. – Давай погоняемся за Акуловым. Но с Симбуа потом – ящик водки!

Глава тридцать третья. Конец света

Я всегда с удовольствием смотрю на людей, фанатично преданных своей работе. Морфичев был из их числа. Правда, мне непонятны были мотивы, которые заставляли его рисковать собой, я даже предположительно сказать не мог, какая выгода обломится нашей стране, если Симбуа останется у власти. На мой непосвященный взгляд, заинтересована в этом была лишь бывшая жена Крота, которой не могло не льстить положение второй леди государства. Как бы то ни было, Морфичев был отчаянно смел и шел к своей цели напролом. Памятуя, как дотошно он готовил меня к Игре, я ожидал подробного инструктажа с последующими учениями на местности и детальной отработкой взаимодействия. Но ничего подобного не произошло. Морфичев молчал, когда мы перелезали через забор и когда быстро шагали по центральной улочке лагеря. Тогда я мягко поинтересовался, какая передо мной стоит задача. На что Морфичев лаконично ответил: «Та же, что и передо мной».

Сказав это, он без предупреждения свернул на площадку, где бойцы обслуживали технику. Наглый и уверенный вид всегда действует на людей магически. Никто не остановил нас и не крикнул нам, пока мы не дошли до начищенного до блеска бронетранспортера. Только тогда какой-то малорослый начальник с громкими воплями подскочил к нам. Мне понравилась реакция на это Морфичева. Он обернулся и посмотрел на начальника столь уничижительно, с таким глубоким и безусловным презрением, что тот на мгновение опешил и заткнулся. Морфичев занес ногу, чтобы встать на колесо и подняться на броню, но начальник, придя в себя, схватил его за руку. Безо всяких раздумий, с чувством ответственности за выполняемую работу, Морфичев послал свой кулак в челюсть начальника. Я последовал его примеру, и последовательно приложился кулаком к двум физиономиям, которые были ко мне ближе всего.

И тут началось! Вся повстанческая братва одновременно заголосила и кинулась на нас, размахивая промасленными тряпками и гаечными ключами. Морфичев нырнул через люк на водительское сидение и запустил двигатель. Я задержался на броне, отбиваясь ногами от десяток рук, которые пытались стащить меня на землю. Морфичев надавил на акселератор. Машина дико взвыла и дала задний ход. Раздались вопли – кому-то отдавило колесом ногу. Где-то рядом прогремела автоматная очередь. Я съехал в люк головой вперед.

– В медицинский пункт давай! – крикнул я.

– Что?! Какой еще медицинский пункт? Тебя ранило?

Морфичев обеими руками вращал руль, навалившись на него грудью. В утробе машины пахло гарью, смазкой. Раскачивались ручки перископов и крепежные ремни. Я тер глаза. Мне казалось, что мне в лицо бросили горсть песка.

– Надо забрать Марго!

– Кирилл, у нас нет времени!

– Ее нельзя здесь оставлять!

Морфичев выругался, но все же круто вывернул руль и дал газу. Я повалился на ящики с пулеметными лентами и едва не снес головой ручку вращения башни. Когда добрался до переднего сидения и посмотрел через бронированное окошко, бронетранспортер уже мчался по дороге между рядов колючей проволоки и глухих заборов. На каждом ухабе его подбрасывало, и с грохотом подпрыгивали ящики, инструменты, каски, валяющиеся повсюду… Не притормаживая, Морфичев съехал с дороги и разнес в щепки деревянную ограду, придавил кусты, ломая их многотонной тяжестью колес, и остановился у мутного окошка медицинского пункта. Я выскочил на броню,