Моя любовь взорвется в полдень - Андрей Михайлович Дышев

– Ты знаешь фамилии этих врачей?

– Нет. Они назвали только свои имена, и те, по-моему, придуманные. Один был Лукой, а второй – Матфеем. На второй день, как я попала в реабилитационный центр, они стали со мной работать.

– Убеждали в том, как плохо быть старым и больным? Пересказывали разговор Александра Македонского с мудрецами?

– Не только. Почти каждый день приносили целые пачки фотографий самоубийц. Там были и повешенные, и выпавшие из окон, и со вскрытыми венами. Снимки отвратительные, одна сплошная кровь.

– Они хотели тебя убедить, что самоубийство – это страшно?

– Что ты! Как раз наоборот! Когда мне становилось дурно, Лука говорил: "Вот так бы и ты выглядела, если бы тебя вовремя не откачали. И твой Дэн увидел бы тебя такой. Представляешь, как бы его тошнило от твоего вида?". А Матфей добавлял: "Самая лучшая смерть – это взорвать себя поясом шахида. Во-первых, безболезненно и быстро. А во-вторых, от твоего тела ничего не остается, все превращается в воздух, в пар. И освобожденная душа устремляется на небеса к своему создателю".

– На небеса или все-таки в преисподнюю?

– Я говорила им: это же грех. А они отвечали: тебя ввели в заблуждение. Ты достигла такой силы любви, что душе уже не надо совершенствоваться, она идеальна. Дальнейшая жизнь не только бессмысленна, но и вредна – ведь я могу "запачкать" душу грехами. И, дескать, бог сам подталкивает к самоубийству как к единственной возможности сохранить чистоту души.

– Не слишком убедительно.

– Но я им верила. После разговоров с ними мне становилось легче. Но как-то мне показали видеозапись, где Дэн обнимается со своей новой подружкой Лерой Фри. Как мне было больно! Я чуть не разбила телевизор!

– Как тебя успокоили?

– Матфей сказал, что если я покончу собой, и Дэн узнает, что это сделано ради него, то будет очень горевать, сходить с ума и поливать слезами мою могилу. И когда я представляла себе эту картину, то мне хотелось побыстрее умереть. И я хватала врачей за руки и говорила: я хочу, хочу! как мне это сделать?

– Какие-нибудь лекарства тебе давали?

– Мне каждый день делали уколы. Очень болезненные, после них я целый час лежала в постели.

– Ты спрашивала, чем тебя колют?

– Нет, мне было все равно.

– Скажи, Яна, а кроме тебя там еще были пациенты?

– Да, две девочки лет по четырнадцать. Одна влюбилась в своего учителя по химии и прямо на уроке выпила соляную кислоту. А вторая наглоталась таблеток – мамаша-алкоголичка довела.

– Ты знаешь, где эти девочки сейчас?

Яна смотрела в потолок и покусывала кончик ногтя.

– Наверное, уже нигде… Я краем уха слышала, что их увезли в Москву. А потом там произошел теракт.

– Как выглядели эти девочки?

Яна поняла, что я имел в виду.

– Натуральные блондинки! Классические славянские лица!

– Тебя в Испанию сопровождал Богдан Дрозд. Ты его раньше знала?

– Нет, никогда. Я даже имени его не знала. Из реабилитационного центра в аэропорт меня привез наш охранник и передал этому, как ты говоришь, Богдану. Богдан сказал, что в Мадридском аэропорту, у Большой клумбы, меня будет встречать микроавтобус. Встретили, повезли в деревню, а там передали арапчонку. В общем, передавали из рук в руки как чемодан. Меня совсем не интересовало, кто эти люди и что у них на уме. Понимаешь, когда готовишься к смерти, то ничего не боишься, позволяешь делать с собой что угодно. Очень странное чувство…

– Тебе угрожали? Говорили, что если ты откажешься, то тебя все равно убьют?

– Говорили, но я не собиралась отказываться. Я ходила как сонная, мне было все до лампочки.

– В Испании тебя тоже кололи?

– Нет. Арапчонок давал какие-то таблетки, я их пила.

– А что было потом, Яна?

– Когда потом?

– После того, как хозяйка напоила нас вином?

– Не помню, Кирилл. Какие-то обрывки: самолет, автомобиль, незнакомые лица. Пришла в себя в какой-то квартире. Там были двое мужчин. Хорошо одетые, в костюмах и галстуках, очень вежливые. Они поставили на видео новую запись с Дэном. Снято было в нашем ночном клубе "Шанс". Дэн прыгал по сцене, а Лера, как идиотка, вешалась на него. Отвратительное зрелище!

– И что было дальше? Что ты сделала?

– Что я сделала… – пробормотала Яна, потирая висок. – Кажется… Ну да, я попросила разрешения позвонить…

– Кому ты позвонила, Яна? – спросил я, пытливо заглядывая Яне в глаза.

Она растерянно смотрела на меня, переводила взгляд на мой лоб, щеки, губы… В глазах ее мелькнул то ли испуг, то ли надежда, то ли вопрос…

– Ты позвонила молодому человеку, – подсказал я.

Яна дышать перестала. Не сводя с меня глаз, она тихо, боясь ошибиться, спросила:

– Это был ты?

И тотчас откинула голову на матрац, закрыла глаза, задышала часто и тяжело.

– Господи, Кирилл! Но почему же ты не забрал меня тогда? Почему не увел из центра?

– Но откуда я знал, что из тебя готовят смертницу?! – горячо оправдывался я. – Я был уверен, что это приличное медицинское заведение, где ты проходишь курс лечения.

– Наверное, я выглядела тогда ужасно, – пробормотала Яна. – Скажи, тогда я тебе, конечно, не понравилась, да?

– Почему же! – вкладывая в голос всю силу убеждения, солгал я. – Очень даже понравилась. Хорошенькая девушка в белом, как у медсестры, халатике. Только освещение там было плохое…

– Если бы ты забрал меня оттуда, – вполголоса говорила Яна, не открывая глаз, чтобы было легче представлять себе идиллическую картину, – то все у нас могло бы сложиться по-другому. Не было бы этого кошмара…

– Да, – согласился я. – Все было бы по-другому. И я бы никогда не узнал, кого готовят в реабилитационном центре. И был бы одним из миллиона баранов, которые убежденны, что все теракты готовят и совершают исключительно исламские фанатики.

Я невольно накручивал себя, эмоции начинали брать верх над разумом, я едва не выдал провокационную фразу: "И был бы таким же дураком как ты, ослепленным любовью к поэзии!" Мне было очень важно узнать, догадывается ли Яна, кто стоит у руля этой фабрики самоубийц. Я хотел, чтобы она сама пришла к этому страшному для нее выводу, но постепенно, капелька за капелькой, как принимают очень сильное лекарство, передозировка которого может убить.

– И еще, Яна, мне очень важно узнать, кто хозяин этого заведения.

Я кинул на нее быстрый взгляд. Яна пожала плечами.

– Не знаю. Я его никогда не видела.

– А ты сама подозреваешь кого-нибудь?

– Нет, – ответила она легко. – Кого я могу подозревать?

– Вспомни, может психиатры как-то называли его между собой? К примеру, "шеф", "босс"