Валерий Рощин - Марш обреченных

Ознакомительный фрагмент

– Поначалу ты неплохо держался. Но стоило применить несложный психологический прием, и ты сломался. Извини, дружище. Мне нужны люди, способные выполнить задание, невзирая ни на что. Не знающие ни эмоций, ни жалости, ни прочих душевных слабостей.

На минуту в келье повисает тишина.

– И что же теперь? – спрашиваю Баркова.

– Ничего. У входа в цех стоит бежевая «шестерка». Мы успели ее восстановить; документы оформлены на тебя и лежат в бардачке. Там же находятся все твои вещи: телефон, паспорт, права, бумажник… И небольшая сумма денег. Увы, Аркадий, это все, что я могу предложить.

– А как быть с Ильей?

Станислав переглядывается с седым мужчиной.

Тот пожимает плечами:

– Пусть где-нибудь отсидится, а мы за недельку попробуем сделать паспорт на другое имя. Но потом он обязан исчезнуть из Краснодарского края.

– Такой вариант устраивает?

– Куда ж деваться – устраивает, – отвечает Супрун.

– Значит, договорились. Как только будет готов паспорт – позвоню. И последняя просьба: забудьте навсегда о нас и обо всем, что произошло. Это необходимо для вашей же безопасности.

От быстротечности сменявшихся событий я даже забываю спросить, где находилась эта чертова промзона. Уже усевшись в легковушку и вырулив за ворота, прихожу в себя – верчу головой. Но по обе стороны от узкой асфальтовой дороги стелется только густой лес.

– Черт с ними, езжай. В ближайшей деревне у кого-нибудь спросим, – ворчит Илья.

И у него настроение неважнецкое: то ли успел настроиться на участие в загадочной миссии, то ли переживает за меня. Ведь теперь операция на позвоночник Ирины снова откладывается на неопределенный срок. Похлопав по карманам джинсовой куртки, видимо подаренной фээсбэшниками взамен перепачканной чьей-то кровью футболки, он достает сигареты…

– Какой сегодня день?

– Вторник.

– Пять суток продержали! – стучу в бешенстве по рулевому колесу. – И ради чего?! Посмотри, кстати, сколько нам ссудили денег.

Супрун открывает бардачок, достает целлофановый пакет с документами, находит пачку купюр, пересчитывает…

– Тридцать тысяч.

– Не густо.

– За продажу машины тоже больше тридцатника не выручишь – старье, да еще битое. Итого шестьдесят. А сколько нужно отвалить за операцию Ирины?

– Двести тысяч авансом, а остальные – в день выписки.

– И сколько же набежит всего?

– В договоре значится общая сумма в триста сорок тысяч. А сколько выйдет в итоге – они сами не знают.

– Дожили! Кто ж сегодня у них лечится? Небось одни олигархи да чиновники. А простым – подыхать или на коляске инвалидной ездить.

– Именно так.

– О, леса кончаются. И вроде шоссе впереди. Видишь?

– Да.

Сапа вдруг оживает:

– Слушай, нам все равно придется останавливаться в ближайшем населенном пункте. Верно?

– Ну.

– Давай пожрем в какой-нибудь кафешке! Меня, конечно, не лупили, как тебя, но нормальной жратвой тоже не баловали. Принесут коробку молока с батоном, и растягивай удовольствие на целый день!

Мой желудок давно отправляет матерные посылы в мозг, поэтому я легко соглашаюсь.

– Давай.

Притормаживаю перед шоссе. На синем указателе под стрелкой влево значится надпись «Азовская», под стрелкой вправо – «Северская».

– Понял, где мы находимся? – шумит Супрун.

– Где? Я тут ни разу не бывал.

– От Северской тридцать километров до Краснодара. Шоссе через нее идет от Крымска, помнишь?

Киваю и кручу руль вправо…

Пообедать останавливаемся в Северской – большой станице, раскинувшейся на берегах узкой речушки Афипс. Двух– и трехэтажные кирпичные здания с магазинами и кафе находятся лишь в центре, остальные кварталы сплошь состоят из участков с одноэтажными частными домишками.

Оставив машину на небольшой площади перед торговым центром, направляемся в ресторанчик, заманивающий клиентов ароматным запахом жарившегося шашлыка…

Резкий хлопок доносится с улицы, когда мы покончили с сытным наваристым борщом и принялись за шашлык.

«Плевать! – закатываю глаза и жую сочное мясо. – Отныне все по хрену! Стреляет там кто-то или камеры колес у кого-то лопаются!..»

«По фигу, кто там палит – лишь бы не по мою душу!» – запивает шашлык холодным пивом Супрун.

Однако наши схожие мысли прерываются появлением в ресторанчике запыхавшейся дородной тетки.

– Ой, Нин, что творится-то! – кидается она к драившей тряпкой стол официантке – плотной и крутобокой казачке. – Мало нам по телевизору всяких ужасов кажут, так и до нашей станицы докатилось!

– Что случилось-то? – лезут у той глаза на лоб.

– Машина на площади взорвалась! «Жигули» бежевой масти! Вся горит, полыхает… пламя аж выше деревьев.

Мы с Ильей разом перестаем жевать и смотрим друг на друга.

– О, господи! А люди-то не погибли? – расспрашивает казачка по имени Нина.

– Не знаю. Как бухнуло – я сразу к тебе. От греха подальше…

Сохраняя внешнее спокойствие, рассчитываемся за обед. Покидаем ресторан и подходим к площади, где уже стоят две пожарные машины и поливают то, что осталось от нашей «шестерки».

– Давай-ка поглядим отсюда, – вынимаю сигареты.

Занимаем неплохую позицию за углом торгового центра и, покуривая, издали наблюдаем за сутолокой возле обгоревшего автомобильного остова. Помимо пожарных «ЗИЛов», к месту происшествия подъезжает несколько милицейских легковушек и одна белоснежная «Газель» с красным крестом на боку.

– Какие мысли? – невесело интересуется Супрун.

– Нет уж, брат, – давай для начала сам просвети насчет взрыва. Как специалист.

– А что тут просвещать? Видишь, где валяется водительская дверца?

– Вижу. На газоне – метрах в десяти.

– Точно. И звук был достаточно громкий. Но это оттого, что площадь плотненько окружена зданиями и деться ему некуда – потому и метался эхом. Думаю, заряд долбанул небольшой, аккурат рассчитанный на воспламенение бензина, а не на разнос машины на наперстки – максимум одна стограммовая тротиловая шашка. И установлена она была в салоне – скорее всего, под сиденьем, потому что крышка капота на месте, а крышка багажника искорежена полыхнувшим бензином, но не оторвана взрывной волной.

– А чем заряд приведен в действие?

– Полагаю, обычным таймером. Механическим или электрическим – в данном случае без разницы. Чтобы определить точнее, нужно покопаться в железе. Вернее, в его остатках. Ну, а ты что скажешь?

– Даже не знаю, что и думать.

– Ты все еще надеешься на порядочность своего знакомца из ФСБ? Напрасно-напрасно.

– Илюха, если бы они хотели отделаться от нас как от свидетелей, то хлопнули бы в пром-зоне. И закопали бы в подвале цеха – как обещал седой фээсбэшник. На кой черт им усложнять себе жизнь и городить глупости: подкладывать в машину тротил, отпускать нас и устраивать фейерверки с риском засветиться? Зачем им хроники в теленовостях, уголовные дела и прочий шум?

– Ладно, – швыряет Супрун окурок, давая понять, что подобные вопросы находятся вне сферы его понимания. – Оставим им право быть идиотами.

Торопливо докуриваю сигарету, размышляя о дальнейших действиях…

Хотелось бы побыстрее выбраться из станицы, а для этого требуется попасть на северную окраину – туда, где проходит траса Новороссийск – Краснодар. Однако после взрыва автомобиля к Северской наверняка стягиваются дополнительные милицейские наряды. С минуты на минуту они получат приказ тормозить каждого для выяснения личности. О себе я не думаю – мои документы с краснодарской пропиской в полном порядке. А вот для Сапы любая проверка станет роковой – первый же сотрудник правоохранительных органов спровадит в ближайшее отделение, а оттуда прямиком в СИЗО краевого центра.

И словно в подтверждение мрачных догадок замечаю бойкий старт разъезжавшихся с площади серо-синих «уазиков». Их примеру следуют и несколько пеших патрулей, быстрым шагом расходившихся в разные стороны.

– Так, Илюха, вспоминаем юность – берем ноги в руки и мотаем отсюда, – подталкиваю товарища к проулку.

Легкой трусцой минуем пару безлюдных кварталов. На перекрестке сбавляем темп, вертим головами и одновременно замечаем подруливший к проулку ментовский автомобиль. Тот мигает фарами и дважды ойкает густым сигналом, недвусмысленно предлагая тормознуть. Прикинувшись шибко занятыми людьми, мы не реагируем. А зайдя за угол, включаем максимальную скорость и рвем дальше.

«УАЗ» поворачивает за нами; противный металлический голос из встроенного мегафона оглушает тихие кварталы приказом остановиться. Ответом служит наш отборный мат и истошный лай десятка собак…

Мы бежим, уже не таясь. Бежим, не зная, куда ведут проулки и что ждет впереди.