Закон Талиона (СИ) - Пригорский (Волков) Валентин Анатолькович

— Федералы накрыли "Урал-Дальний", изъято около двух тонн конопляного масла, — Керигин не любил мямлить.

Монах тоже не любил.

— Подробности.

Олег Олегович опустил глаза. Он предпочёл, не смотря на всю свою уверенность, не встречаться с гипнотическим взглядом хозяина.

— Служащие приступили к погрузке, в это время ОМОН оцепил товарную станцию. Ре-бята в масках положили всех носом в землю, включая таможенников. Федералы точно знали, что и где искать, и не церемонились. Меня, естественно, там не было.

— Утечка?

— Сам не пойму. Контингент многократно проверенный.

— Не поймёшь? — Голос Монаха звучал чересчур спокойно — зловеще спокойно. — Всех взяли, а ты ушёл? Это ты понимаешь? Если бы я тебя не знал… Выбирать не из чего. Либо во Владик пришли отсюда, и тогда на заводе с минуты на минуту появится ОМОН, либо прокол случился там. Это, надеюсь, ты тоже понимаешь? У тебя что, нет версий?

Олег Олегович всё-таки поднял глаза.

— Есть, — ответил он ровным голосом, а потом его словно прорвало, — но причина проко-ла, если это она — такая несусветная дурь, что я бы своих тамошних помощничков лично к стенке!

— Ну, ну, — взгляд Камаева стал неожиданно благодушным. Не дай бы кому такое благо-душие, с таким благодушием отправляют на эшафот из гуманных побуждений.

Керигину под таким взглядом захотелось сорваться в горячечные оправдания, вроде: "вы меня знаете…, я всегда…., я от ответа не бегал…, эти идиоты…", — но ничего такого он говорить не стал, а заговорил ровно, словно надиктовывая сообщение.

— В Уссурийске местные помощники из криминала позарились на квартиру. Семью об-работали по обычной схеме с наркотиками. Семейка, надо отметить, была до безобразия пьющая, посчитали, что проблем не будет, и напортачили — менеджер "Дальнего" пожадничал, реализовал квартиру через свою фирму. Мало того, позже выяснилось, что у бывшего хозяина есть брат. Месяца через три появляется морячок торгового флота и вовсю ищет брата с семьёй. Этот м…менеджер сдуру организует морячку смерть под колёсами угнанного автомобиля, и в придачу вытаскивает с поселения полудурка брата, чтоб тот в наследство вступил. Решил наш менеджер, что у него всё схвачено. А моряк-то оказался с двойным дном — бывший капитан первого ранга и активный член Союза отставных офицеров. "СОТОФ", не та организация, с которой можно шутки шутить, там есть такие отставники — не дай бог к ним в оборот. Могу предположить с почти стопроцентной вероятностью, что именно они, зацепившись за смерть коллеги, раскрутили "Дальний". Есть ещё один неясный момент. На похоронах моряка собрался народ в основном пожилой, и Японец, вы его знаете, из предосторожности покрутился среди той публики. Приметил он там одного старичка лет семидесяти. Ну, как приметил, просто без видимых причин, ни к селу, ни к городу отложился образ. Так бывает. А через пару дней этот старикашка появляется в офисе "Дальнего" и начинает задавать щекотливые квартирные вопросы. Тут наш менеджер заволновался, а старичок поговорил и ушёл. Менеджер побежал ко мне и выложил подробности афёры. Я его чуть на месте не пришиб, потом решил разобраться с ним после отгрузки "рыбьего жира". На следующий день старичок объявился вновь. Наш умник отправил за ним мокрушника, а я отправил Японца за ними обоими, чтоб действовал по обстоятельствам и, в случае чего, убрал и того и другого. Вы сами знаете — его учить не нужно. К вечеру Японец не доложился, наутро тоже. Я немного забеспокоился, но не очень, мало ли причин, а Японец — это Японец. А потом захват груза ОМОНом. Виноват, Доржи Камаевич, я только тогда всю цепочку построил. Пришлось уходить. До Екатеринбурга добирался по резервным документам с пересадкой в Новосибирске. Проверялся. До Среднегорска на частнике. Уверен, провал "Дальнего" явился следствием изложенных мной обстоятельств.

Керигин, замолчав, выжидающе посмотрел на хозяина, мол, готов к наводящим вопро-сам. Ему ничего не оставалось, как ждать. Ждать вопросов, ждать решения своей участи. Нет, он не был туповатой скотинкой, покорно идущей на заклание, но пришёл он сюда сам, и сам подставил повинную голову, хотя бы потому, что иначе перестал бы себя уважать. А это важно — важнее жизни. Да, не чужд Олег Олегович самолюбования. Это чувство сфор-мировало вполне определённое мироощущение, заставлявшее с презрением относиться к окружающим в частности, и к людям вообще, заставляло рисковать и действовать вопреки писаным людишками законам, будоражило сознание. Единственный из всех, с кем его сводила жизнь, кого он побаивался и безгранично уважал, кого обозначил для себя существом высшего порядка — это человек, носивший имя Доржи Камаевича Камаева. Керигин не сомневался, что имя вымышленное, как и вся задокументированная биография. Что с того? Десять лет назад Камаев предложил ему работу, созвучную его чувствам и внутреннему настрою. Олег получил из рук Монаха право и силу — тайное право и тайную силу, и не собирался с ними расставаться даже ради сохранения собственной жизни. Молчание не казалось ему тягостным, наоборот — светлым и спокойным, как сама готовность покориться любому решению. Где-то в глубине сознания вредный голосок язвительно попискивал, дескать, тебя самого зомбировали, как зомбируют попавших в секту горемык. Голосок искушал отречься от права и силы, отречься от тайны. Чёрта лысого! Ни за что и никогда!

Камаев выслушал тираду с видимым спокойствием, не моргнув глазом, не шевельнув пальцем. Поздно дёргаться. Не стоит спрашивать, почему Олег не передал сообщение по связи, а объявился сам. И так понятно. Предпочёл личный доклад, безликому сообщению, иначе от скудости информации мог заработать заочный приговор. А так, хоть какая-то по-пытка реабилитироваться. Молодец. Умница. Чётко просчитал причины. Жаль, что поздно. Первый настоящий провал за десять лет — могло быть и хуже. Утечка, несомненно произош-ла во Владике по вине дурака менеджера, значит, на Среднегорск федералам не выйти, ка-кими бы умными они ни были.

Он нажал клавишу вызова. В дверях возникла "фрау Магда" в облегающем платье, подчёркивающем очень привлекательную фигуру. Черты лица изумительные, кожа гладкая. Эту женщину можно было бы назвать красавицей, но глаза — льдистые, невыразительные, как у мёрзлой сардинки. Кто бы поверил, что в постели она преображается, становится неистовой и агрессивной, словно бродячая кошка.

— Всё чисто, Доржи Камаевич, — её холодное контральто великолепно сочеталось с за-мороженными глазами, — камеры ничего подозрительного не зафиксировали. Сырья на заво-де до начала августа. Под него закуплены: стеарат магния, кукурузный крахмал и порошко-вый мел. Будут ещё распоряжения?

— А как же! Судя по осунувшемуся лицу, Олег голодал от самого Владивостока. Надо бы его покормить. И меня тоже. Распорядитесь. — Монах, кивнув Олегу Олеговичу, вы-скользнул из кресла. — Пошли в столовую комнату — поужинаем, обсудим, как жить дальше.

Столовая комната располагалась за портьерами, повторяющими арабесковый орнамент кабинетных обоев. В сей приватный уголок чужие не допускались. Приглашение сюда, означало своего рода евхаристию, причащение избранных, и потому высоко ценилось приближёнными. Керигин сделал вывод, что казнь смертная, равно, как и гражданская или, упаси боже, египетская — временно откладываются, и лишь писклявый голосок в глубине ехидно пробормотал: "блажен, кто верует".

Олег Олегович насыщался, а Камаев ел. Такого виртуозного обращения со всякого рода вилочками, ножичками и лопаточками Керигин не встречал даже на министерских приё-мах, в свою бытность при аппарате ЦК. Одновременно хозяин умудрялся вести деловой раз-говор, не обкапываясь соусом и не роняя крошки изо рта.

— Не кажется ли тебе, — говорил он, — на примере менеджера "Дальнего", что наши ставленники на местах, прямо скажем, оборзели и зажрались от безделья? Не утверждаю, что все, но некоторые. Состоявшийся провал должен насторожить. Пора, друг мой, пересмотреть концепцию ревизионных проверок, дотошно и критически оценить деятельность каждого и, если понадобиться, снять с работы.