Сердце волка - Андрей Михайлович Дышев

Такой ответ Анну не устроил.

– Вывезти, допустим, она могла бесконечно много. Особенно, когда сокровища достаются даром. Я спрашиваю, много ли золота и драгоценностей могло быть в казне Солдайи?

– Вряд ли. Из-за турок торговый оборот генуэзских колоний резко упал. Купцы обнищали, сократились налоги. Значит, и казна заметно полегчала.

– Нет, это не ответ, – нахмурилась Анна и, открыв багажник, стала искать в продуктовых пакетах остатки колбасы. Ленивый белый пес, обитающий на угольном складе и по странному стечению обстоятельств сохранивший свой естественный цвет, качнул влево-вправо своим хвостом и, остановившись у ног Анны, поднял узкую лисью морду.

Влад понял, что его авторитет историка готов пошатнуться в глазах Анны и попытался исправить положение:

– Сундук с золотом она, безусловно, вынести из осажденного города не могла.

– А маленький такой сундучок, размером с дипломат?

– И такой, думаю, тоже вряд ли удалось бы вынести незаметно.

– Что ж, она, по-твоему, золото выносила в карманах?

– Вот это больше всего похоже на правду. Карманов, конечно, у нее не было, но в складках ее пышного платья можно было кое-что спрятать. Кроме того, графиню, как дипломата, сопровождали вельможи и слуги, одежду которых тоже можно было нашпиговать монетами и украшениями.

– Так зачем мы с тобой лазаем по мусоркам и ищем ящик? Оказывается, у графини его и в помине не было! – усмехнулась Анна, разламывая кружок "докторской" и кидая псу.

– Мы с тобой не с историками имеем дело, Анюта, – объяснил Влад. – А с уголовниками. Они в таких тонкостях разбираться не будут. Главное, чтобы, как пишут в книгах, "штык лопаты глубоко вошел в землю и наткнулся на прогнившую крышку ящика".

– Послушай, а что мы с тобой голову ломаем? – сказала Анна, растягивая слова. – Глиняный кувшин! Ты же мне сам говорил, что черепица хранится, практически, вечно!

Пес, не дождавшись, когда Анна кинет последний кусок, встал на задние лапы и щелкнул зубами, вырывая кусочек колбасы из ее пальцев.

– Кувшин? – переспросил Влад. – А почему бы и нет? Только где мы его найдем к утру?

Анна фыркнула.

– Вот чего полно в Закарпатье, так это елок и керамики! Поехали!

В ближайшей деревне они купили десяток яиц, молока, творога и замечательный кувшин с широким горлышком, который как две капли воды был похож на склеенные экспонаты, выставленные в судакском краеведческом музее. Хозяин, с которым Анна, во избежание припадка национализма, изъяснялась на английском, усиленным мимикой и жестами, был очень удивлен тем обстоятельством, что покупатели просили кувшин похуже и постарее.

Когда начали сгущаться сумерки, они приехали в поселок Ясыня, зажатый со всех сторон мохнатыми горами, застроенный деревянными приютами и гостиницами с высокими, остроугольными крышами, покрытыми красной черепицей, похожей на рыбью чешую, где вечерний прохладный воздух был напоен пряным запахом печного дыма, скота, прелого сена и шашлыков.

Машину они оставили на стоянке, а сами поселились в трейлере, которые в качестве жилых домиков использовались на туристской базе "Эдельвейс". Это было милое и живописное местечко, где ни на минуту не утихала музыка, истошные крики отдыхающих, грубо акцентированный мат гуцулов, смешанный со звоном бьющихся о речную гальку пустых бутылок.

Свет в трейлере невовремя отключили, и Анне пришлось готовить ужин при свече. Пока она резала кубиками и поджаривала на походной газовой горелке великолепные белые грибы, купленные у железнодорожной станции, Влад, расположившись на полу, "красил" монеты соляной кислотой, смазывая их кисточкой с обеих сторон. На глазах монеты темнели, превращаясь из латуневых подделок в древние, потускневшие от времени "подлинники". Высохшие монеты он аккуратно опускал в кувшин.

– Посмотри! – сказал он Анне, протягивая ей потяжелевший "клад".

Анна взяла посуду двумя руками, просунула внутрь руку, зачерпнула горсть монет, рассмотрела их в слабом свете горящего фитиля.

– Похоже, – сказала она. – Если бы я откопала такую штуку на своей даче, то стопроцентно была бы уверена, что это настоящий клад. И все же мы должны привести их на место в сумерках.

Они наскоро поужинали и легли спать. Влад расположился на нижней полке у тамбура, а Анна – в центральном отсеке. Двери между ними не было, и Влад, ворочаясь, попытался вовлечь Анну в разговор о парадоксах истории, но Анна, повернувшись к стене, на вопросы не отвечала. Тогда он встал, подошел к ее полке, присел рядом и коснулся ее плеча губами.

Анна, словно ждала этого, сразу же повернулась лицом к Владу, взяла его руку, крепко сжала и попросила:

– Будь другом, иди спать.

И в эту ночь, как и во все предыдущие, Влад остался другом.

Они встали рано, когда горы еще были покрыты паутиной сырого тумана, а пастухи только-только начали выгонять из овчарен стада, и еще не на всех домах закурились печные трубы, и еще не все туристы «Эдельвейса» утихли в своих трейлерах и упали в постели.

Из-за плохой видимости семь километров они ехали четверть часа, благо что шоссе в это время было пустынным, и лишь раз проезжую часть пересекло стадо полусонных коров, которые, приглушенно позвякивая колокольчиками, медленно растворялись в тумане.

Влад съехал с шоссе на мокрую от росы полянку, прижал машину к зарослям молодого боярышника, чтобы она не слишком бросалась в глаза со стороны дороги и выложил из багажника на траву два небольших рюкзачка с притороченной к одному из них саперной лопаткой с коротким черенком.

Слева от полянки шумела мелкая, глинистого цвета река. Она волокла за собой гальку, щепки и ветки. Во многих местах из воды обнажались гладкие спины больших булыжников. В разные стороны от них расходились упругие струи, и казалось, что камни медленно плывут против течения.

Влад пошел через реку не разуваясь, прыгая с камня на камень, и напрасно. Покрытые слизкими водорослями и илом, они были слишком скользкими, чтобы на них можно было устоять. Потеряв равновесие, Влад резко присел и упал в воду плашмя, опасаясь, как бы при падении не ударить рюкзак, в котором он нес драгоценный кувшин. Течение тотчас понесло его вниз, накрывая волнами с головой. Это не представляло опасности, и Анна лишь с досадой следила, как Влад, растопырив руки и подняв голову над водой,