Крик волка - Андрей Михайлович Дышев

– Что же вы хотите?

– Я хочу, чтобы вы дали мне слово, чтобы вы поклялись своей честью, чтобы вы поклялись жизнью Клементины…

– Что вы хотите? – прервал он меня.

– Поклянитесь, что вы воспитаете Клементину так, чтобы она никогда не знала о ваших темных делах, не соприкасалась с наркобизнесом, чтобы подробности жизни и гибели ее матери для нее всегда остались тайной, чтобы девочка никогда не знала той грязи, в которой вы, Августино, обитаете.

Августино опустил глаза, сцепил руки в замок. Некоторое время он молчал, словно прислушивался к своим ощущениям.

– А вы можете дать мне слово, что никогда не будете искать встречи с Клементиной?

– Нет, Августино. Не могу. Не забывайте, что сейчас я вам ставлю условия, а не вы мне.

– Когда-то давно, в сельве, на моей вилле, вы уже пытались ставить мне условия, – задумчиво произнес он, резко поднялся, подошел ко мне, протянул руку: – Кирилл! Я клянусь жизнью и здоровьем Клементины, я клянусь памятью Валери, что выполню вашу просьбу. И еще я клянусь, что оставлю вас в покое. Никто из моих людей никогда не причинит вам вреда.

Я пожал его руку. Кажется, впервые за все время нашей долгой и драматической борьбы.

Он ушел. Я следил за ним из окна. Августино, вопреки моим ожиданиям, не сопровождал кортеж автомобилей с охранниками. Седой Волк сел за руль одиноко стоящего во дворе "Мерседеса" и уехал.

Больше я его никогда не видел.

Послесловие

В начале ноября, когда в Крыму догорал бархатный сезон, и отшумевший за лето Судак обезлюдел, меня вызвал в Москву Валера Нефедов.

– Садись, – сказал он мне, указывая на стул, положил передо мной чистый лист бумаги и ручку. – Пиши!

– Ага, пишу, – ответил я, склонившись над столом.

– "Начальнику…" Тут сделай пропуск, номер отдела я поставлю сам. "Начальнику отдела Федеральной службы безопасности". Точка. Ниже: "Прошу вас принять меня на службу в органы…"

Я отложил ручку и выпрямился.

– Валера, – произнес я, с удивлением глядя на бывшего сослуживца. – Но я не хочу служить у вас!

– Что значит – не хочешь? – удивился Нефедов.

Я пожал плечами.

– Зачем служить? Какой в этом смысл? Да и не смогу я.

– Ерунду говоришь! – нахмурился Нефедов. – Я о тебе уже доложил начальству. Никакие отговорки не принимаю! – Он склонился надо мной и громким шепотом сказал: – Чудак! В Москву переберешься, хату получишь. А делать будешь то же, что делал до этого. Ты же самородок, талантище! От твоих подвигов весь отдел тащится!

Но я вновь покачал головой, еще дальше отодвинул от себя ручку, а лист на всякий случай скомкал и сунул его в карман.

– Нет, Валера. Не хочу я служить у вас. Какой я самородок, что ты говоришь? Баб я люблю, вот в чем весь фокус. А вот форму и начальников над собой на дух не переношу… Так что, прости, друг.

Валера закурил, с прищуром глядя на меня.

– А ты сильно рискуешь, старичок.

– Почему?

– А потому.

Он не договорил, но от его слов у меня пробежал холодок между лопаток.

– Слышал такое: меньше знаешь – дольше живешь? – спросил он.

– Ты считаешь, что я много знаю?

Нефедов опять не ответил, а я обозвал себя в уме за свою неумеренную болтливость. Как только мы с ним встретились, я тотчас понес:

– Валера, что творится у нас в стране? Ты слышал новость? Наш бывший начальник политотдела генерал Вольский создал свою партию! Человек рвется к власти так, что треск стоит. – И неудачно пошутил: – А вы до сих пор чешетесь, будто не знаете, что он замешан в делах Князя…

Нефедову, естественно, не понравились мои слова. Он нахмурился, ничего не ответил и переменил тему разговора.

Он проводил меня на поезд. По пути на Курский вокзал мы свернули в тихий сквер, сели на лавочку, блестящую от такой наледи, и Валера рассказал мне о судьбе Князя. Он был взят органами госбезопасности и посажен в следственный изолятор месяц назад. Там стал требовать к себе представителей прессы и телевидения для сенсационного заявления, но внезапно скончался от сердечного приступа.

Рассказал мне Нефедов и подробности гибели парома "Пярну".

Героин, который Князь получил в цинковых гробах из Таджикистана, был переправлен сначала в Литву Глебу, а затем – в Эстонию. Сопровождала его Валери. После того, как Анна передала Нефедову дискету, ФСБ, не теряя времени, немедленно связалась с ЦРУ – паром уже отчалил, и взять наркотик можно было только в Швеции. Центральное разведывательное управление сработало плохо, и информация о готовящемся в Стокгольмском порту обыске "Пярну" каким-то образом попала Глебу. Тот сразу же связался по радио с Валери и предупредил ее.

Валери пошла к капитану "Пярну", который, естественно, был в курсе дел и имел свою долю, и потребовала, чтобы тот избавился от наркотиков, в том числе и от нескольких десятков тонн цветных металлов, под прикрытием которых перевозился героин. Капитан сначала возражал: отправить за борт десятки тонн груза, когда в ночном море бушует шторм, было крайне рискованно, но его быстро "уломал" Августино, вышедший с ним на связь.

В грузовом отсеке парома началось маневрирование грузовиков, загруженных металлом и героином. За несколько минут до начала гибели парома они съехались в носовую часть. Экономя время (при выгрузке пришлось бы остановить движение парома и, как результат, опоздать с прибытием, что вызвало бы лишние вопросы), капитан увеличил скорость парома до пятнадцати узлов и заблаговременно ослабил фиксацию механизмов подъема носовых ворот. Несколько минут спустя их сорвало с корпуса, и в образовавшуюся гигантскую дыру хлынула вода. Перевернувшись на бок, паром быстро пошел ко дну, унося в себе почти девятьсот жизней, в том числе и жизнь Валери.

Я тяжело переживал ее гибель. Анна, насколько у нее хватало такта и терпения, старалась не трогать меня и не докучать своим присутствием. Мы встретились лишь на Рождество: я сам позвонил ей в Москву и предложил распить бутылку коллекционного новосветского шампанского в полночь на Девичьей башне. Анна не стала демонстрировать свою гордыню и заставлять упрашивать себя. Она прилетела в Крым в тот же день, и мы неплохо провели с ней остаток недели. Перед расставанием Анна уточнила, помню ли я, как в разгар нашего веселья на берегу моря я признался ей в любви и сделал предложение.

Я ответил ей честно: не помню, хоть убей. Может, и в самом деле говорил нечто подобное. Но чего только не скажешь красивой девушке, выпив полдюжины стаканов массандровского портвейна рядом с бушующим