Полное погружение - Сергей Александрович Васильев

прерываемая лишь тиканьем часов и шумом прибоя за окном. Серые стены госпиталя стали напоминать тюремные. Безмолвие давило на уши, становясь почти осязаемым. Дэн лежал на койке, уставившись в потрескавшийся потолок, и каждая минута этого ожидания казалась вечностью.

С заходом солнца стало прохладно. Сквозняк из приоткрытого окна шевелил занавески, а старинные часы на стене отбивали каждую минуту с таким грохотом, будто возвещали приближающийся конец света. В окно пробивался бледный свет луны, отбрасывая на стены причудливые тени, танцующие в такт с его беспокойством. Где-то вдалеке грохотала по булыжнику телега, нарушая ночную тишину.

«Лучше ужасный конец, чем ужас без конца», — подумал Мирский и погрузился в забытьё, полное тревожных видений и смутных образов.

Проснулся он разбитым, с тяжёлой головой и ощущением неизбежности чего-то жуткого. Так просыпается заключенный, которому должны озвучить приговор. Полицейского в палате почему-то не оказалось. «Свинтил с поста служивый», — с толикой злорадства подумал Мирский, озираясь по сторонам.

Солнце уже взошло и настойчиво напитывало севастопольский воздух южным летним зноем, пробиваясь сквозь кроны деревьев, наполняя помещения госпиталя мягким золотистым светом. В воздухе витал характерный запах карболки, смешанный с ароматом свежевымытого пола. К ним примешивался доносящийся издалека аромат кухни. Неповторимое сочетание!

Заботливо оставленный завтрак остывал на прикроватной тумбочке. Скромный, без разносолов, но основательный и очень вкусный: овсяная каша с приличным куском подсоленного сливочного масла, внушительный сдобный калач и чай с крошечными баранками. Несмотря на отвратительное настроение и головную боль после беспокойной ночи, Мирский умял всю порцию целиком и смачно хрустел сушками, когда дверь в палату распахнулась и в помещение вошли три офицера.

— Мичман Граф? — осведомился первый из вошедших и, получив утвердительный кивок, продолжил, — разрешите представиться: ротмистр Автамонов (*), начальник контрразведывательного отделения Черноморского флота, а это… — ротмистр обернулся к своим спутникам, — сопровождающие меня лица, — он почему-то свою свиту не представил.

Все трое офицеров выглядели весьма внушительно. Гренадёры. Рост выше среднего, косая сажень в плечах, кулаки устрашающих размеров, но лица — вполне интеллигентные.

Кивнув, ротмистр продемонстрировал аккуратно расчёсанную на прямой пробор шевелюру. Узкое лицо с резкими чертами и глубоко посаженные глаза ушли в тень. Тонкие губы, поджатые в струнку, будто хотели высказать, но сдерживали какие-то слова.

Стоящий по правую руку от него поручик или штабс-капитан — Дэн не успел посчитать звездочки на погонах — постоянно трогал свои аккуратно подстриженные гусарские усы, закрученные вверх по последней моде, будто проверял, на месте ли они. Широкие скулы, высокий лоб, нос с горбинкой и бородка клинышком служили дополнением этой, бесспорно, самой шикарной части его внешности. Он держался свободно, чуть небрежно и вёл себя вполне характерно для гусарского братства.

Третьего, стоявшего чуть позади, прилизанного, гладко выбритого, с едва заметными усиками и в пенсне, Дэну почему-то захотелось назвать бухгалтером из-за строго ревизорского взгляда. В руках он держал папку с бумагами, а пальцы были испачканы чернилами.

— Все равны, как на подбор, с ними — дядька Черномор, — пробормотал Мирский, поднимаясь с койки и одергивая пижаму.

— Что, простите?

— Александр Сергеевич Пушкин, — пояснил Дэн, — который — наше всё…

Ротмистр хмыкнул, не оценив шутку, сцепил перед собой руки в замок и спросил:

— Когда вас вчера допрашивал капитан Вологодский, не заметили ли вы какую-нибудь странность в его поведении?

— Прошу прощения, — опешил Дэн от неожиданного вопроса, — что вы понимаете под странностями?

— Неуверенность в движениях, несвязность речи… — пояснил «бухгалтер»

— Нет, ничего такого я не заметил. А что случилось?

— Капитан Вологодский умер, — тихо произнёс Автамонов, не сводя с Дэна глаз и считывая его эмоции.

— Скоропостижно и весьма неожиданно, — добавил «бухгалтер».

— Врачи утверждают, что всему виной апоплексический удар. От капитана разило, как от завсегдатая кабака, но Вологодский всегда был принципиальным трезвенником, — завершил гусар.

— Вы — один из последних, кто общался с господином Вологодским, поэтому наш интерес к вашей персоне вполне естественен, — резюмировал главный.

— Да нормально он выглядел, — пожал плечами Мирский, — пьяным он точно не был и от него не пахло, хотя общались мы совсем недолго. У меня, знаете ли, последствия контузии…

— Да-да, конечно, мы не отнимем много времени. Капитан Вологодский умышленно или случайно что-либо оставлял в вашей палате? — спросил ротмистр, сверля глазами артиста.

— Может быть, он торопился и что-нибудь забыл у вас, например, кожаную папку? — уточнил «гусар».

«Бухгалтер» ничего не говорил. Он быстро прошел по периметру комнаты, придирчиво оглядывая каждый уголок, заглянул в тумбочки, под кровати, бесцеремонно откинул одеяло с постели Мирского, обнажив мятую простынь.

Ротмистр взглянул на «бухгалтера». Тот покачал головой.

— Что вы ему успели сообщить? — задал вопрос «гусар».

— Простите, но эту информацию вы легко сможете извлечь из протокола допроса.

— К сожалению, — Автамонов озадаченно потер пальцами подбородок, — при следователе и на его рабочем столе не оказалось никаких материалов по расследуемому делу об убийстве лейтенанта. Портфель Вологодского и все его записи пропали, поэтому придётся пересказать ваш разговор.

Мирский торопливо опустил глаза, чтобы гости не заметили его нечаянную радость. Всё, чего он боялся, исчезло, перестало существовать и провалилось сквозь землю.

— Почему Вологодский приставил к вам полицейского? — спросил «бухгалтер».

— Очевидно, беспокоился за мою жизнь, — сочиняя на ходу, пожал плечами Мирский.

— Или за ваше душевное состояние? — уточнил «гусар».

— Разве я похож на буйного? — криво усмехнулся Дэн.

— Контузия — явление малоизученное. Никогда не знаешь, как после неё поведет себя человек в состоянии паники, и в результате чего эта паника может возникнуть, — парировал «бухгалтер».

— Спросите у полицейского! — возмутился Мирский, — или он тоже того… Скоропостижно?

По лицам контрразведчиков Мирский понял, что не ошибся…

— Вам что-то про это известно? — принял охотничью стойку гусар.

— Скорее всего — нет, — покачал головой бухгалтер, — он просто пропал…

— Обалдеть! — резюмировал пораженный артист и заметил, что визитёры застыли на мгновение, а на их лицах отразилась гамма эмоций: густые брови «бухгалтера» взметнулись вверх, словно две птицы; глубокие морщины на лбу «гусара» прорезались ещё чётче, и только ротмистр хранил внешнее хладнокровие, глядя на Мирского, как на ребус, который необходимо разгадать.

— Занятно, — хмыкнул «гусар», глядя на Дэна, как на диковинную зверушку.

— Простите, сударь, — «бухгалтер» вернул свои брови на место, — но ваши выражения…