Виктор Степанычев - Жара

Он рисовал их как по согласию, так и без оного, уже дома по памяти, чтобы не потерять профессиональные навыки. Приняв к сведению заявление болгарина, Дима допоил и уложил спать мастера кисти и карандаша, а сам внимательно изучил его коллекцию портретов. На удивление, художник оказался педантом. Мало того, что наброски были систематизированы по разделам «Жители» и «Гости», но еще и разложены строго по хронологии с указанными датами написания. В гостевой папке Стоянов обнаружил три портрета, совпадавшие по времени именно с тем периодом, когда, по нашим расчетам, Мадаев прибыл из ЮАР в Вольфурт на повторную операцию.

— А почему трое? Ах, да! В Йоханнесбург Халиф также прилетел в компании с двумя спутниками, которые, наверное, являются его телохранителями.

— Похоже, так дело и обстоит, — согласился Ветлугин. — На двух портретах стояла отметка «гостиница», а еще на одном, на изображении Мадаева, с обратной стороны было написано слово «клиника». Вероятнее всего, художник видел Халифа при отъезде, когда тот забирал из гостиницы своих парней. В общем, Дима отсканировал все три портрета, благо у художника имелся и сканер и компьютер, и по электронной почте скинул их нам. А тут и твоя почта подоспела. И без экспертизы стало понятно, что человек с видеозаписи Дагаева и субъект с карандашного наброска художника-болгарина — одна и та же личность. Да и два портрета его спутников, думаю, нам будут полезны. Сейчас мы пытаемся установить их личности. По виду один явно чеченец, а внешность второго расплывчатая, хотя восточный тип также прослеживается. На, взгляни, может, тебе они знакомы?

— Нет, никогда раньше не видел, — внимательно изучив наброски, отрицательно покачал головой Веклемишев. — В розыск подали?

— Сразу, как только результаты экспертизы подтвердили, что это Мадаев, всех троих в международный оформили, портреты разослали на все пограничные переходы. Только будет ли с этого толк? Хитрый волчара! Он с прежним лицом лет пять в розыске числился и все без толку, — поморщился Ветлугин. — Начальство каждый день результат требует, а где его взять? Халиф как в воду канул. Мы уже всю Москву перетряхнули, чеченскую диаспору пасем, криминал трясем… Видишь, уже стихами заговорил, скоро песни запою. Мы трясем, нас трясут! Как там у Высоцкого: «Лечь бы на дно, как подводная лодка, чтоб не смогли запеленговать».

— Да-а, достали вас начальники, товарищ генерал-майор! — сочувственно протянул Вадим. — И на дно ложись не ложись, все равно вытянут. Так что никаких завязок?

— Никаких, — обреченно покачал головой Ветлугин. — Отслеживаем малейшие подвижки, но даже намеков на активность Мадаева и компании не выявили. Через полторы недели Новый год, считай, треть зимы вон, а о нем — ни слуху ни духу. Неужели Муса Дагаев зря запаниковал и волну пустил насчет уничтожения Москвы?

— Не верю, что вхолостую работаем, — упрямо мотнул головой Веклемишев, — потому что хорошо знаю Дагаева, точнее — знал…

— Ладно, все равно нам работать и нам отвечать, — устало констатировал Ветлугин. — Так ты говоришь, Гарольд Никитин скурвился? Не ожидал от старого дружка такой подлости. Просвети-ка меня, Вадим Александрович, в подробностях. Молодая жена с пути истинного сбила?…

В восемь утра Веклемишев начал рабочий день с просмотра отчетов оперативных служб ФСБ и МВД, трудившихся в авральном режиме, и информации аналитиков, скопившихся за время его отсутствия. Ветлугин не стал привлекать Вадима к уже проводившимся мероприятиям и на двое суток отпустил его в свободный полет, предоставив возможность проанализировать проделанную работу и оценить ситуацию свежим «африканским» взглядом, как выразился генерал.

Работа действительно была проведена масштабная. Одних только преступников, долгие годы находившихся в розыске как общероссийском, так и международном, за две первые декады декабря выловили аж двенадцать душ. А уж раскрытых по горячим следам и предотвращенных преступлений — не счесть. Вот бы так всегда, а не в чрезвычайном режиме. Усилена работа милиции на транспорте, и особенно на Московском метрополитене. Переведены на особый режим охраны столичные предприятия и объекты, связанные с ядерной и химической тематикой. Приняты меры по предотвращению хищений особо опасных веществ и материалов. Московские аэропорты и вокзалы работают в режиме террористической опасности. Все усилено, все под бдительным контролем и на особом учете… Так хочется верить!

Капитана Стоянова Вадим посадил на проработку и анализ связей и контактов Мадаева. Димитр, не привыкший к сидячей конторской работе, поначалу маялся, но через пару часов втянулся в работу. Веклемишев приказал ему обратить особое внимание на тех, кто пересекался с Халифом ранее, а в настоящее время проживал в Москве и ее окрестностях. Таких набиралось трое. Двое из этого списка являлись серьезными бизнесменами, один — предпринимателем средней руки.

Доку Салманов перебрался из Грозного в столицу еще в конце восьмидесятых годов. Начинал с торговли джинсами, затем перешел на компьютеры и бытовую технику. В настоящее время являлся владельцем сети дорогих мини-гостиниц для VIP-персон в Москве и ближайшем Подмосковье. Эта информация заслуживала особого внимания. Вполне могло случиться, что Халиф в настоящее время «залег» в одной из гостиниц старого институтского товарища. По оперативным данным, они вроде бы не виделись со времени учебы, но этот факт еще надо было хорошенько проверить.

Второй знакомый Мадаева, а точнее — один из рядовых его отряда в период первой чеченской кампании, уроженец Урус-Мартана Алу Кошкоев, едва ли не в первом бою был тяжело ранен, долго лечился и оружия с тех пор в руки не брал. Его пригласил в Москву в девяносто шестом году дядя, который в то время налаживал в столице автозаправочный бизнес и ему срочно требовался смотрящий за бензоколонками. Доку с задачей справился, и со временем дядя передал ему бразды правления фирмой и удалился на покой, снимая сливки с налаженного дела.

Третьим в списке числился Рустам Султанов. Они с Мадаевым были земляками, едва ли не соседями в Курчалое, на родине Халифа. Султанов воевал в первую чеченскую войну и частично захватил вторую. Участник незаконных вооруженных формирований, амнистированный в 2001 году. В настоящее время он вместе с семьей проживал в Мытищах, где на окраине города в гаражном кооперативе держал небольшую станцию ремонта и технического обслуживания автомобилей.

В ходе общих мероприятий их проверили, и претензий к ним в целом не было. Веклемишев примерно представлял, что это за «общие» проверки. Явно уровень участкового и паспортистки из домоуправления: соседи не жаловались, приводов в милицию не имели, регистрация по месту жительства в наличии…

Правда, по Доку Салманову нашелся кое-какой компромат в архивах Главного управления по борьбе с организованной преступностью. В середине девяностых годов он систематически перечислял деньги на счета фирм, которые принадлежали разветвленной структуре «общака» чеченских сепаратистов. Суммы переводов не слишком впечатляли, вероятнее всего, это была дань, процент с прибыли, которой в те смутные годы обкладывали едва ли не всех и не только российских, но и зарубежных бизнесменов-чеченцев, собирая средства на войну с федералами. Но если толком разобраться, вряд ли Салманов добровольно перечислял деньги. А по обстановке девяностых, не своим бы платил, так братве беспредельной отстегивал. Тогда все кому-нибудь да платили.

Поразмыслив немного, Веклемишев решил линию «друзей-соседей» Мадаева, проживающих в Москве и рядом с ней, отработать более качественно.

От экспертов-криминалистов, трудившихся более суток над видеозаписью, сделанной Мусой Дагаевым в Панкиси, принесли голосовую расшифровку разговора. Качество видеоряда было относительно неплохим, Халифа-Мадаева с его новым лицом растиражировали в фас и профиль еще вчера, а вот звуковая дорожка практически отсутствовала. Ее восстанавливали и по отдельным звукам, и по движениям губ собеседников.

Этот разговор практически ничего нового не принес, за малым исключением. Мадаев выдал пару громких заявлений о том, что он уничтожит Москву и проклятые гяуры надолго запомнят эту зиму. Его собеседник, чей голос мобильник поймал в самом начале съемок, успел произнести лишь несколько слов, заканчивая фразу. Она была построена явно вопросительно, и в ней, если отбросить предлоги и местоимения, прозвучало слово, которое эксперты расшифровали как «чугунно» или «чугуново». И, похоже, с этим согласился Халиф, провозгласив, что именно так и произойдет, и Москва будет уничтожена, ну и далее по списку…

Смысл слова «чугунно» был совершенно непонятен. Очень хотелось, чтобы данное слово явилось ключевым в разгадке того, что задумал Халиф, но это были больше пожелания, чем реальность. Оно могло означать как синоним распространенного жаргонного «железно», в смысле твердо, обязательно, так и название населенного пункта. Нельзя было пройти и мимо старинного простонародного обозначения железной дороги «чугунка» с ударением на втором слоге. От элементарного чугунка из русской печки с ударением в конце можно провести параллель к доменной печи, а железная дорога может на деле запросто оказаться метрополитеном. Один из наиболее продвинутых криминалистов, вызвав всеобщую задумчивость, даже припомнил из институтского курса металловедения термины структурной составляющей чугуна: аустенит, феррит, перлит…