Дева в голубом - Шевалье Трейси

— Это ведь ла-Бом-дю-Мсье, верно? — спросил он, остановившись наконец. — Ферма, название которой ты нашла в Библии?

— Она самая, — кивнула я. — И мы здесь зароем эти кости.

— Взглянуть можно? — Жан Поль указал на сумку.

— Конечно.

У него явно возникла какая-то идея. Я уже слишком хорошо его знала, чтобы понять это по виду. Странно, но мне сделалось лучше. Желудок, бунтующий с тех самых пор, как меня стошнило в пиццерии, успокоился. Я сидела на камнях и молча наблюдала за Жаном Полем. Он опустился на колени, расстегнул сумку, широко раскрыл ее, долго вглядывался в ее содержимое, потом прикоснулся к волосам, потрогал клочок голубой материи. Затем поднял голову и внимательно посмотрел на меня. Только тут я вспомнила, что на мне его рубаха. Голубая, в красную полоску.

— Честное слово, я это не нарочно, — заговорила я. — Я и понятия не имела, что встречусь здесь с тобой. Это Сильвия меня заставила. Говорит, слишком уж однотонная у меня одежда.

Жан Поль улыбнулся.

— Между прочим, как выяснилось, Гёте однажды заночевал в Мутье.

— Великое дело, — фыркнул Жан Поль. — Да где он только не ночевал.

— Я так понимаю, ты Гёте всего прочитал?

— Как ты однажды сказала — что мне сейчас самое время вспомнить Гёте?

— Туше, — улыбнулась я. — Ладно, в любом случае извини, что взяла твою рубаху. Тем более что она… словом, я угодила в историю, когда она была на мне.

— Да вроде бы все нормально. — Он критически оглядел меня.

— Ты со спины ее не видел. Нет-нет, не сейчас. Это уже другая история.

Жан Поль застегнул сумку.

— У меня есть идея, — объявил он. — Только не уверен, что она тебе понравится.

— После всего, что со мной случилось, мне уже ничего не может не понравиться.

— Мне хотелось бы покопать здесь. У дымохода.

— Зачем?

— Так, одну мыслишку проверить надо.

Жан Поль склонился над развалинами. От печи немного осталось — только глыба гранита, как в Мутье, к тому же с большой трещиной посредине.

— Слушай, я вовсе не собиралась закапывать кости здесь, если, конечно, ты это имеешь в виду, — запротестовала я. — Уж где-где, но только не здесь.

— Да у меня и в мыслях не было. Просто собираюсь поискать кое-что.

Сначала я смотрела, как он откалывает от плиты кусочек за кусочком, потом встала на колени и принялась помогать ему. Больших камней я, памятуя о своем положении, тщательно избегала. В какой-то момент Жан Поль посмотрел на меня со спины, подошел и провел пальцем по следу от крови. Я не разогнулась, чувствуя, как руки и ноги у меня покрываются гусиной кожей. Ладонь Жана Поля скользнула вверх, задержалась на шее, потом переместилась к затылку. Он растопырил пальцы, провел ими по волосам, словно гребенкой, и тут же остановился.

— Тебе не хочется, чтобы я к тебе прикасался. — Это было скорее утверждение, нежели вопрос.

— Тебе самому не захочется ко мне прикасаться, когда узнаешь все. Я ведь многое еще не досказала.

Жан Поль убрал руку и взялся за лопату.

— Потом доскажешь, — сказал он и вновь начал копать.

Честно говоря, я не очень удивилась, когда Жан Поль откопал зубы и молча показал их мне. Я открыла сумку и извлекла другую челюсть. Они оказались одного размера — зубы ребенка. На ощупь они казались очень острыми.

— Откуда? — только и спросила я.

— Видишь ли, в иных культурах существует традиция при постройке дома что-нибудь закапывать в фундамент. Например, труп животного. Или предмет туалета, скажем, туфли. А то и человеческие останки, правда, такое случалось нечасто. Идея состоит в том, что в доме сохраняется душа человека и отпугивает злых духов.

Повисло долгое молчание.

— Иными словами, это были жертвы. Дети-жертвы. Это ты имеешь в виду?

— Может быть. Даже вероятно. Когда одинаковые кости обнаруживаются под печами совсем разных домов, это вряд ли может быть простым совпадением.

— Но ведь и там и там жили… христиане. Это ведь не язычники, верящие в приметы, это богобоязненные люди!

— Понимаешь ли, религия так до конца и не избавила людей от суеверий. Христианство — это нечто вроде слоя, лежащего поверх иных верований, — он покрывает их, но не уничтожает.

Я перевела взгляд с одной челюсти на другую и вздрогнула.

— О Господи, что за семейка. А ведь к ней и я принадлежу. Я тоже Турнье. — Меня заколотило.

— Да брось ты, когда это было, — мягко сказал Жан Поль. — Ты живешь в двадцатом веке и не можешь нести ответственность за их поступки. К тому же у тебя ведь не только по отцовской, но и по материнской линии есть предки.

— И все-таки я — Турнье.

— Положим, но из этого не следует, будто ты должна расплачиваться за их грехи.

— Впервые слышу от тебя это слово. — Я пристально посмотрела на Жана Поля.

Он пожал плечами:

— В конце концов, я был воспитан в католической вере. И есть вещи, которые не забываются.

Вдали показалась Сильвия. На бегу ее постоянно отвлекали то цветы, то кролики, она приближалась к нам зигзагами и походила на желтую бабочку, перепархивающую с куста на куст. Но вот она заметила нас и помчалась прямиком.

— Жан Поль! — Сильвия остановилась подле него.

— Bonjour, mademoiselle, — церемонно раскланялся он и наклонился к ней. Сильвия захихикала и потрепала его по плечу.

— Смотрю, вы уже раскопками занялись? — Размахивая желтой корзинкой, Матильда перепрыгивала с камня на камень. — Привет, Жан Поль. — Она весело улыбнулась ему, получив в ответ такую же улыбку. А я подумала, что, будь у меня хоть капля здравого смысла, я бы очистила площадку и у Матильды появилось бы развлечение, а у Сильвии, возможно, отец. Это была бы моя персональная жертва, покаяние за семейные грехи.

— Что ж, пойду поищу, где бы закопать кости. — Я сделала шаг в сторону и протянула руку девочке. — Сильвия, ты со мной?

— Нет, — заявила Сильвия, — я остаюсь с Жаном Полем.

— Но… а может, мама с ним хочет остаться? — сказала я и тут же поняла, что говорить этого не следовало. Матильда так и зашлась от хохота.

— О Господи, Элла, иногда вы такой дурочкой становитесь!

Жан Поль промолчал. Он вытащил из пачки сигарету и, ухмыльнувшись, закурил.

— Что правда, то правда — дурочка, — пробормотала я по-английски. — Больше того, настоящая дура.

Все мы сошлись на том, что лучшее место для захоронения — поросший травой клочок земли рядом с грибовидным валуном неподалеку от развалин. Сама форма камня всегда позволит отыскать это место.

Жан Поль взялся за лопату, а мы устроились рядом и принялись за бутерброды. Потом настала моя очередь, затем — Матильды, и в конце концов мы выкопали яму глубиной в два фута. Я начала выкладывать кости. Места в яме хватило бы на двоих, и хотя Жан Поль нашел только челюсть, я положила ее отдельно, словно это был цельный скелет. Все остальные наблюдали за мной, Сильвия что-то шептала на ухо матери. Закончив, я вытянула из того, что осталось от платья, голубую нитку и положила ее в карман.

Подошла Сильвия.

— Мама сказала, чтобы я у тебя спросила… — начала она. — А мне можно что-нибудь в эту яму положить?

— Что именно?

Сильвия вытащила из кармана брусок лавандового мыла.

— Почему бы нет? — сказала я. — Только сначала сними обертку. Хочешь, я за тебя положу?

— Нет, я сама.

Сильвия легла на землю рядом с могилой и, вытянув руку, бросила вниз кусок мыла. Затем поднялась на ноги и стряхнула налипшие на платье комья грязи.

Что делать дальше, я не знала; чувствовала, что надо что-то сказать, но ничего не приходило в голову. Я посмотрела на Жана Поля и с удивлением обнаружила, что он стоит со склоненной головой и закрытыми глазами и что-то шепчет про себя. Матильда была занята тем же, а Сильвия подражала им обоим.

Я подняла голову — прямо над нами высоко в небе парила какая-то птица.

Жан Поль и Матильда перекрестились и одновременно открыли глаза.

— Смотрите.

Я указала наверх. Но птица уже улетела.