Моя тень убила меня - Андрей Михайлович Дышев

Макс сполз уже на самый край, я мертвой хваткой схватился за бордюр. Подтянулся, перекатился на бок…

– Лежать! Не шевелиться! – раздался чей-то окрик.

Плохо соображая от всего пережитого, я решил, что это крикнул Макс, и встал на четвереньки. Оглушая, прогремела автоматная очередь. Макс громко охнул. Я увидел, как он схватился за плечо и бревном покатился по полу. В моих мыслях царил полный хаос. Я задыхался от кислотных испарений, перед глазами плыли темные круги. Ползком, стараясь не высовываться из-за бордюра, я добрался до Макса. Мой спаситель стоял на коленях, уткнувшись головой в пол.

– Больно… больно… – бормотал он.

По нам снова выстрелили. Пули брызгами прошли по бордюру, высекая искры. Я схватил Макса за ремень и потащил к овальному люку, где находилась знакомая мне винтовая лестница. Балкон, который периметром опоясывал цех, задрожал и загремел от топота ног.

– Максик, давай! – шептал я.

Вскочил на ноги, потянул Макса за руку, заставляя его встать, и кинулся вместе с ним к лестнице. Макс зарычал от боли. Его белая футболка побагровела от крови. Он все еще крепко сжимал рубашку майора, ее рукав волочился по полу, путался у меня под ногами. Я вырывал рубашку из руки Макса и швырнул ее в разинутый зев резервуара. Рубашка, словно птица, взмахнула рукавами и ухнула следом за своим хозяином.

– Упал!! – раздался крик с балкона.

– Кто??

– Один из них… Сам прыгнул…

– Нет, сорвался!

Я затолкал Макса в люк и, упираясь ему руками в спину, заставил подниматься по лестнице.

– Давай, Максик, давай! – бормотал я. – Шевели ножками!

Он был слаб и плохо понимал, что происходит. Несколько раз споткнулся и тяжело упал на ступени. Мне пришлось перекинуть его руку себе через плечо и идти бок о бок с ним. Это было тяжело, мы мешали друг другу на узкой лестнице. Наконец, добрались до железной двери. Я толкнул ее ногой. Заперта на рычажной запор! Но я оставлял ее открытой. Кто запер? Макс?

Я прислонил Макса к стене, взялся за рычаг, уперся ногой в стену. Рычаг скрипнул и поддался. Мы выбрались в коридор. Хорошо, что здесь было по-прежнему сумрачно. В дальнем конце слышны крики и топот ног. Прижимаясь к стене, покачиваясь, как закадычные приятели после пирушки, мы добрались до комнаты, в которую я отволок майора. Тихо прикрыл за собой дверь, прижал палец к губам, показывая Максу, чтобы он вел себя тихо. Макс морщился, скрипел зубами, держался за кровоточащее плечо и как-то странно поглядывал на мои ноги.

– У тебя подошва дымится, – произнес он.

Я глянул на свои некогда белые кроссовки. У одной из них кислота выела дыру, через которую проглядывала розовая, будто ошпаренная кипятком, кожа. У второй скукожилась и почернела подошва. Я снял с себя футболку, разорвал ее пополам и туго перевязал Максу предплечье.

– Переждем тут? – шепнул Макс.

Я выразительно посмотрел на него и покрутил пальцем у виска. Подошел к оконному проему, заколоченному фанерой, взялся за ее край, потянул, отрывая гвозди. Через щель просочились дневной свет и запах свежей хвои. Я высунул голову наружу. Прыгнуть на мягкую лесную подстилку со второго этажа – какая, право, чепуха в сравнении с железной бочкой, заполненной кислотой!

Я отодрал фанеру настолько, чтобы можно было выбраться наружу. Кивнул Максу. Он сел на раму, свесил ноги вниз и спрыгнул. Хорошо приземлился, как настоящий парашютист. Теперь моя очередь. Я оттолкнулся от рамы. Свист в ушах, чувство невесомости, и чувствительный удар по ногам. Я почувствовал, как мне в пятку вонзилась дюжина хвойных иголок. Ах, зараза! Подошва осталась в комнате, наверное, размазалась, как жвачка, по полу. Я содрал с ноги изуродованную обувку и, хромая, побежал к забору вслед за Максом.

Крики, удары и снова стрельба за нашими спинами! Задыхаясь, мы спрятались за сосной. Пуля отщепила кусок коры и швырнула ее мне в лицо.

– Ты как сюда забрался? – прошептал я, качаясь взад-вперед, как болванчик, в такт взбесившемуся дыханию.

– Дерево на забор свалил.

– Правильно! – одобрил я.

Мы побежали дальше, петляя между деревьев, как зайцы. Серая стена забора встала перед нами неожиданно. Разросшиеся, спутавшиеся в колтун кусты хорошо маскировали его. Я увидел нависающую над забором крону дерева. Тяжелый ствол придавил колючую проволоку.

– Цепляйся за ветку! – сказал я и подсадил Макса. Он ухватился на ветку, как за шест, и полез по ней на верх. Я без промедления – за ним. Ветка провисла, затрещала, но выдержала. По стволу мы спустились вниз уже по другую сторону забора.

Потом мы долго бежали по лесу, выбирая самые плотные заросли и завалы валежника. Макс ослабел настолько, что стал кашлять и задыхаться. Мы перешли на шаг, а потом скатились в яму, наполовину засыпанную листвой.

– Тихо! – прошептал Макс и вскинул палец вверх.

– Это птица, – ответил я, полез в карман, вытащил жесткий диск от ноутбука, сдул с него какие-то крошки.

– Что это? – спросил Макс.

– Все, что осталось от майора.

– Ты меня не убивай, ладно? – попросил Макс, опуская глаза. – Каюсь, кругом перед тобой виноват. Знаешь, как я переживал, когда в Севастополе объявился твой двойник! Вот, думаю, подложил я большую свинью Кирюхе! Я и письма с угрозами продюсеру подкидывал, и по телефону его пугал – ноль эмоций! А потом, сам знаешь, стрельба в "Балаклаве". Продюсер утонул. Ирина… Вот тогда я за тебя по-настоящему испугался, и решил сам найти этих подонков.

– Ты на кухне у Кондрашова свою анонимку похитил?

– Я, конечно! Если бы она попала в руки милиции, мне бы не отвертеться.

– А наконечник тяги на вишневой "шестерке" кто подпилил?

– Разумеется, тоже я.

– Как же ты этого майора высчитал?

– Я следил за квартирой артиста и случайно обнаружил, что его пасет еще один тип. Запомнил номер машины, сел ему на хвост…

– У тебя хорошие сыщицкие способности, – сказал я, схватил Макса за ухо и выкрутил.

Макс терпел, не вырывался.

– Прости, Кирилл…

Я ударил его кулаком в грудь. Макс зажмурил глаза. Желваки проступили на его обостренных скулах.