Игорь Рябов - Пуля уже в пути

Проехав километров тридцать, свернул с магистрали к садово-огородному товариществу. Ввиду наступившей зимы здесь было пусто. Я миновал скопление хибарок и, проехав через поле, углубился в небольшой лесок. Вокруг не было ни души, стояли голые деревья, слегка присыпанные снежком. Да горласто вопила одинокая ворона, кружась в отдалении на одном месте.

— Вот и прибыли, милок. — Я остановил машину и заглушил двигатель. — Будем малость общаться.

Позади меня на полу раздался вначале стон, а потом недовольное сопение. Пленник завозился, видимо пытаясь скинуть путы. Но ремень намертво перехватил его запястья.

— Будешь трепыхаться, пристрелю к чертовой бабушке! — пригрозил я, выбираясь из салона на свежий воздух. — Мне с тобой валандаться некогда, да и желания особого нет. И так ваша стая у меня литр крови высосала за последние дни.

Я обошел машину спереди и, открыв заднюю дверцу, за шкирку вытащил пленника наружу. Упираться он, конечно же, не стал после грозного предупреждения. Но и помощи никакой не оказывал.

Я усадил его прямо на стылую землю в неглубокий снежок, привалив спиной к ближайшей сосне. Он полыхнул злющими глазами, словно был готов задушить меня собственными руками. Только они были сейчас надежно скованы.

— Ты на меня глазищами не сверкай, будто я тебе что-то должен. — Присев на теплый капот, я свесил ноги и закурил. — Взаймы у тебя не брал. Зато за вашей фирмой огромный должок числится. Для начала я возьму у тебя эксклюзивное интервью, а затем посмотрим, как тебе дальше жить. Да и стоит ли вообще топтать грешную землю.

Сизый дымок, смешиваясь с клубами морозного воздуха, стремительно улетал ввысь, теряясь среди синевы ясного неба. Плечо перестало кровоточить, покрывшись коркой запекшейся крови. Но рану, оказавшуюся пустяковой, сильно жгло.

— Вопрос первый. — Я смахнул с усов маленькую сосульку. — И хто вы такия будете, соколики?

Мой пленник злобно ухмыльнулся, что мне совсем не понравилось, и прошипел:

— Вот когда выловим тебя, ублюдок, тогда и узнаешь. Недолго тебе осталось прыгать по городу, как блохе. То, что не взяли сегодня, — просто случайность. Тогда тебе все популярно объяснят. Ты, видать, еще не понимаешь, с кем решил в прятки поиграть. Но спесь быстро собьют…

Я помассировал в задумчивости подбородок, словно размышляя о превратностях судьбы, и повторил вопрос:

— Тарахтишь ты много, вот только все не по теме. Еще раз спрашиваю, кто вы такие? И очень рекомендую побыстрее все рассказать. Не мучиться самому, да и мое время не транжирить.

— А не пойти бы тебе… — он назвал, куда именно. — Ты все равно покойник в ближайшем будущем. Это только вопрос времени.

— Ответ неправильный. — Я выкинул окурок и, сморщившись от боли в плече, достал из кармана пальто пистолет. — Пока в разряд мертвяков записываю тебя.

Я тщательно прицелился ему в лоб. И стал наблюдать за его реакцией. На его покатом лбу выступила испарина, несмотря на далеко не жаркую погоду. Губы у парня слегка задрожали, и через некоторое время он выдавил сквозь зубы, словно ему в падлу было общаться с простым смертным:

— Ты же не станешь убивать милиционера? Тебе потом за всю жизнь не отмыться. Из-под земли достанут.

Глаза его налились неприкрытой ненавистью и страхом одновременно. Но в конце концов он совладал со своими эмоциями и победоносно ухмыльнулся. Словно это я был у него на прицеле, а не наоборот.

— Кто внушил тебе такую чушь? — Меня немного озадачила такая ситуация, хотя я и предполагал, что на этот раз судьба столкнула меня не просто с мафией. — И кто докажет, что тебя пристрелил именно я? Место глухое, и мы здесь один на один. Так что отправишься на тот свет без оркестра и надгробных речей.

Но пистолет от его лба я все же отвел ниже. А затем нажал на спуск.

В лесной тиши раскатисто хлопнул выстрел. Очумевшая ворона перестала горланить и стремительно понеслась прочь, проворно размахивая крыльями.

Пуля пробила ему толстую ляжку, туго обтянутую штаниной. Ткань стала быстро пропитываться кровью.

— Черт! — проорал парень и свалился набок. — Ты прострелил мне ногу.

Я спрыгнул с капота и, быстро приблизившись к нему, присел рядом на корточки. Ухватив мента за шиворот, опять усадил. Придерживая левой рукой за воротник, правой упер ствол пистолета в лоб чуть выше переносицы. Вдавил его с такой силой, что там отпечаталось круглое колечко.

— Неужели? А я думал, промазал. А теперь поразмышляй. Мне наплевать, кто ты такой: мент, мафик или президент Гондураса. Для меня ты просто один из уродов, которые обещают угробить меня и мою девчонку. А я такую роскошь предоставить вам не хочу. Так что следующая пуля разнесет твою черепушку. Я надеюсь, ты теперь это хорошо усвоил?

Пленник понимающе кивнул головой, кося глазами на мой палец, нервно подрагивающий на спусковом крючке.

— Да, я понял.

Голос его стал хриплым и глухим, словно доносился из подземелья.

— Вот и хорошо, что понял. Значит, мы найдем общий язык, и ты сможешь и дальше пыхтеть под синим небом Родины. Вот только не обещаю тебе, что это будет в нашем городе. По-моему, тебя заждались на южном берегу Северного Ледовитого океана. А может, в районе Колымы или солнечного Магадана. Это уж в Управлении исполнения наказаний решат, куда тебя отправить.

Я быстро прошмонал его карманы. Ничего интересного, кроме «Макарова» под мышкой и удостоверения в нагрудном кармане пиджака, не нашлось. Рассовав оба пистолета по своим карманам, я бросил удостоверение на капот машины. А затем толкнул пленника в плечо. Застонав от боли в простреленной ноге, он повалился набок, уткнувшись щекой в снег.

Я развязал его руки и, бросив ремень перед его лицом, произнес миролюбиво:

— Перетяни ногу повыше раны, а то еще окочуришься от потери крови и до суда не доживешь. Мне будет жаль пропустить такое незабываемое зрелище. Банда в серых мундирах на скамье подсудимых.

Он кряхтя, словно старый дед, вернулся в сидячее положение и, согнув в колене простреленную ногу, поморщился. Снег вокруг уже стал бледно-красным. А его лицо бледным. Печально вздохнув, он принялся перетягивать ногу ремнем.

А я вновь уселся на капот машины и раскрыл его удостоверение.

— Старший лейтенант милиции Копусов Андрей Анатольевич, — медленно прочитал я вслух то, что было написано там каллиграфическим почерком.

А затем посмотрел на строчки вверху, отпечатанные типографским шрифтом.

— Управление «Р» Министерства внутренних дел Российской Федерации. — И поскряб в задумчивости подбородок. — Что это такое? Чем вы занимаетесь в этом своем управлении?

Он вздохнул и неохотно объяснил:

— Прослушка телефонных линий подозреваемых, обеспечение средствами спецсвязи операций по наблюдению и задержанию…

— Ладно, с этим более или менее ясно. Только не говори мне, что вы работаете сейчас официально, гоняя меня по стране, как скаковую лошадь на ипподроме.

Копусов ничего не ответил, лишь уперся взглядом в пропитавшийся его кровью снег. Кровотечение из раны прекратилось, но вид у парня был не из лучших.

— Можешь не отвечать, и ежу все понятно. Интересно, сколько тебе лично пообещали, если дискета окажется у вас, а я буду закопан под кустиком в глухом лесочке?

— Миллион баксов и загранпаспорт на другую фамилию. — Он облизнул пересохшие губы. — Насколько я знаю, всем так обещали заплатить.

— Теперь уж не судьба тебе загорать на Канарских островах, — протянул я, поразившись возросшей цене за мою голову. Сибирским детективам, если мне не изменяет память, предложили сумму в сто раз меньшую. Но они были частники и дилетанты, так что стоит ли удивляться.

— Могу тебя огорчить, дружок, — я улыбнулся широко и открыто. — О честной дележке в вашей конторе неправедно нажитых баксов не может быть и речи. Ваш главарь явно рассчитывает урвать кусок миллионов на сто пожирнее. Да нам, правда, сейчас это совсем не интересно, ни мне, ни тебе.

Он взглянул на меня исподлобья и отвел глаза в сторону.

— Продолжим, — предложил я, закуривая. — Сколько вас таких жадных на баксы участвует в нижегородском сафари?

— Точно не знаю. — Копусов обессилено привалился спиной к дереву и воздел очи в небо, словно подсчитывал. — Человек десять, наверное. Я думаю, не меньше. Но всех не знаю. У нас совещаний не проводили. Каждый занимался своим делом.

Он грустно усмехнулся, произнеся последнюю фразу. Прекрасно сознает, паршивец, что это за дело. Вот только несметная куча баксов затмила голос рассудка. Мне-то проще, я защищаю свою и Оксанкину жизнь. А за это можно побороться любыми способами, не стесняясь в средствах. К тому же я не давал присяги стоять на страже закона и интересов трудящихся.

— Кто у вас главный в этой шайке-лейке? — продолжил я допрос, переходя к более волнующим меня темам.