Виктор Степанычев - Жара

Вадим стремительно метнулся к ногам парня.

Лагума, надо отдать должное, уловил-таки момент начала броска противника к нему, однако противостоять атаке не смог. Слишком мало ему отводилось времени на то, чтобы среагировать на угрозу и попытаться что-то изменить. Мозг выдал сигнал, но мышцы не успели сократиться…

Нелепо вскинув ноги, молодой зулус рухнул на подсекшего его Веклемишева. Он был готов немедленно вскочить на ноги и продолжить схватку, и даже попытался это сделать, однако почувствовал, что его будто сковали тиски. Любое, самое незначительное движение вызывало резкую боль. Но это были не тиски, а руки и ноги Веклемишева, надежно спеленавшие Лагуму. Одна рука удерживала его руку на изломе в локтевом суставе, вторая — жестко фиксировала шею в готовности перекрыть дыхание и сонную артерию, поясница и таз покоились в цепких клещах ног соперника.

Лишь ноги Лагумы были относительно свободными, и он решил использовать этот шанс, чтобы вырваться из крепких объятий белого бойца. Сдерживая крик, на грани потери сознания от боли, сильным рывком он изогнулся и рванулся из последних сил вверх, в отчаянном «татинагаре». Соперник без труда удержал его, рука, сдавливающая его шею чуть сдвинулась и усилила нажим. Это было последнее, что почувствовал Лагума, теряя сознание…

Глава 10. Старый друг лучше новых двух

Спихнув с себя недвижное ватное тело молодого зулуса, Веклемишев встал. Траурного оцепенения зрителей, подобного тому, в которое вылился финал первой схватки, не случилось. Толпа, окружающая арену, наградила Вадима аплодисментами и нестройными одобрительными криками. Похоже, крайний шовинизм уступил место уважению мастерству белого бойца.

Веклемишев принял знаки внимания без особой радости. Его более заботили собственные брюки, которые в настоящий момент настраивали их хозяина на откровенное уныние. Левая штанина, порванная по шву от лодыжки до середины бедра, колени, обильно перепачканные в красноватой глине, глаз не радовали, хотя, надо отметить, и крайнего отчаяния не вызывали. За все это безобразие было кому ответить.

Оглянувшись на трон, Вадим увидел, что Мамба-Шаку привстал и тревожно и озабоченно наблюдает за суетой, образовавшейся вокруг поверженного Лагумы. А там происходило то же самое, что творилось после боя с «могучим» Мекебой. Двое черных охранников в цивильном, похлопав молодого зулуса по щекам, в результате чего тот издал жалостное кряхтение, говорящее о том, что больной скорее жив, чем мертв, подхватили его под руки и потащили к балагану.

Тревожное выражение медленно сползло с лица Мамба-Шаку, он опустился на трон и царственно выпрямил спину. Зулейки усердно зашевелили опахалами. Окинув взглядом зрителей, вождь покосился на глашатая, стоящего по его правую руку, и милостиво ему кивнул.

— Третья схватка! — выступив на арену, прокричал ряженый распорядитель. — Бесстрашный Лобенгула выступит против белого воина…

Глашатай торжественно указал на балаган, из дверей которого уже выдвинулся очередной боец. Высокий крепкий негр без национальных одежд, в одних белых свободных брюках, поднял руки над головой в знак приветствия. Зрители оживленно загудели и зааплодировали. Похоже, «бесстрашный» Лобенгула был им хорошо знаком. Опять в толпе над головами задергались руки с зажатыми в них купюрами — тотализатор включился в работу.

Вадим безразлично оглядел соперника под номером три и неожиданно для всех заложил пальцы в рот и оглушительно по-хулигански свистнул. Выждав несколько секунд, повторил свист, чтобы привлечь внимание особо непонятливых. Взоры толпы, затихшей от странной выходки белого бойца, обратились в его сторону. Он стоял, уперев руки в бока, и, в свою очередь, исподлобья рассматривал недоумевающих зрителей.

— Я не буду драться с Лобенгулой! — хрипло выкрикнул Веклемишев.

Слова Вадима не сразу дошли до сознания черных болельщиков. А когда наконец добрались, оглушительный презрительный рев и свист были ответом на его заявление. Он минуту с каменным лицом стоял под градом насмешек, летящих к нему со всех сторон. А потом резко взметнул руку вверх, призывая зрителей к вниманию.

— Я не буду драться с бесстрашным Лобенгулой, — твердо повторил Веклемишев и, покрывая вновь поднимающуюся волну неодобрительного шума, выкинул руку в сторону трона и прокричал: — Я буду драться с Мамба-Шаку!

Вполне может быть, что произнесенную им фразу на английском языке с великолепным йоркширским произношением кто-то из черных болельщиков с окраины Йоханнесбурга не разобрал, но его жест был понятен каждому. В одно мгновение на арене и вокруг нее воцарилась звенящая в ушах тишина. Лишь откуда-то из-за хижин доносился плач ребенка, да уж совсем издалека — едва слышимый птичий гомон.

— Мамба-Шаку! Я вызываю тебя на бой! — Палец Веклемишева нацелился на вождя.

Надо полагать, безмолвствующий народ ждал, что еретика на месте покарает если не сам господь бог, то уж наверняка «великий и ужасный». Действительно, лицо Мамба-Шаку свирепо исказилось, его глаза, сверкнув белками, метнули в сторону своенравного чужака ослепительные гневные молнии, он вскочил, посох взлетел к небу и гулко ударил по деревянному помосту, на котором был закреплен трон. Правда, «мудрая мамба» все это проделала не сразу, а после короткого раздумья. И перед тем как окончательно рассвирепеть, вождь из-под леопардовой головы скользнул взглядом к Вадиму и незаметно для окружающих явно расстроенно качнул головой.

«Что, лев саванн, не ожидал подлянки? — мстительно подумал Веклемишев. — Как меня подставлять под кулаки своих черных балбесов, так с радостью и весельем, а самому на ринг — сразу в коленях дрожь?…»

Но с коленями у Мамба-Шаку, похоже, особых проблем не возникло. Посох черного дерева после изъявления царственного гнева полетел в сторону «Лексуса» и был предусмотрительно на лету перехвачен глашатаем. К нему же отправилась и роскошная шкура леопарда с плеч вождя. Оставшись в кожаной набедренной повязке, Мамба-Шаку сошел с помоста и под бой тамтама двинулся в ритуальном танце в обход арены. Как и боец «намба ван» Мекеба, разминаясь, он приплясывал на ходу, активно изгибаясь телом и выбрасывая в стороны руки. И так же зрители били в ладоши и в такт шагам скандировали имя кумира: «Мам-ба-Ша-ку, Мам-баШа-ку…»

Легенда-«крыша» половины Йоханнесбурга и его окрестностей одним кругом не ограничился, и, видимо, определив, что он еще недостаточно размялся, отправился на второй заход. Проходя в дикарской пляске мимо Веклемишева, Мамба-Шаку скорчил зверскую физиономию, открыл рот, но вместо того, чтобы по народному обычаю обложить соперника со всем усердием по зулусской матушке, негромко и печально бросил:

— Нехорошо так, Дракон. Никакого уважения к начальству!

— Сволочь ты, а не начальник, Шаку! — изобразив крайнюю свирепость на лице, парировал упрек Веклемишев. — Вот штаны из-за тебя порвал…

Примерно так в переводе с английского прозвучал короткий диалог. Упрек насчет порванных штанов Вадима Мамба-Шаку крыть было нечем, и вождь под овации и скандирование зрителей двинулся на повторный танцевально-разминочный круг. На этот раз он его проскочил шустрее, всего за пару минут, и, исполнив в завершение пляски пару лихих присядок с выбросом ног, остановился напротив Веклемишева. Вождь по-звериному оскалил зубы и, вытаращив глаза, грозно протарабанил что-то явно обидное на непонятном белому бойцу языке.

— Сам дурак! — громко выпалил по-русски Вадим.

— Дракон, ты уж меня извини, что я устроил этот спектакль, — перешел на английский Мамба-Шаку. — Это только для того, чтобы мои люди тебя в деле увидели и зауважали. За брюки не беспокойся, материальные затраты возмещу с лихвой.

— То есть для всенародного уважения требуется, чтобы мне физиономию со всем усердием начистили, — состроив не менее свирепое выражение лица, констатировал Веклемишев, — и кровь из носа пустили…

— Ну кто тебе, Великий Дракон, может кровь пустить? Мекеба, что ли? Силы много, а ума — как у колибри. Или сын мой Лагума? Я его специально против тебя выпустил, чтобы он не слишком задавался. А то последнее время великим мастером боя себя почувствовал и отец ему не указ…

— Так это сынок твой? То-то смотрю, ты в лице переменился, когда я его чуточку придушил.

— Сын все-таки! Ну так ты, Дракон, меня в бою не очень… ну, в общем, не позорь перед народом. Договорились? И еще давай покажем, на что мы, старые, способны.

— Я подумаю, — уклончиво выдал Веклемишев и гневно для публики выбросил к груди Мамба-Шаку кулак. — И отдельно за «старого» получишь…

— Ну, спасибо, друг! А я уж в долгу не останусь, — поблагодарил его зулус и под радостный рев трибун двумя руками показал, что он сделает со своим соперником.