Без алиби - Андрей Михайлович Дышев

– Мне терять нечего, – ответил я. – Все равно "вышку" дадут.

– А мне есть что терять! И я пока ценю свою жизнь. Ясно тебе, невротик?

– Тогда можно мирно разойтись.

– Что ты хочешь? – наконец сдался он.

– Чтобы ты позвонил мне, как только Джо даст о себе знать.

– Он дает о себе знать почти каждое утро.

– Значит, позвонишь завтра утром – немедленно.

– Хорошо, – тихим голосом ответил Виктор. – А что ты мне обещаешь взамен?

– Я дам тебе адрес одного плантатора, который выращивает коку в Боливии. Его зовут Хуан. С письмом от меня он тебя примет.

– Когда будет письмо?

– Ты мне звонишь, сообщаешь, что тебе сказал Джо, после чего мы встречаемся, и я пишу Хуану письмо.

– Хорошо! – Виктор угрюмо кивнул головой. – Черт с тобой. Можешь охотиться на это чудовище, только, боюсь, эта охота тебе боком выйдет.

– Это уже мои проблемы.

– Безусловно. Желаю здравствовать!

В башне мы и расстались. Виктор пошел вдоль крепостной стены к Консульскому замку, а я вернулся прежним маршрутом.

Это был мой самый удачный день, если считать с момента приезда Анны.

22

Было уже около одиннадцати вечера, и толпы отдыхающих, как с митинга, возвращались с танцплощадок. В этой разношерстной толпе я был неприметен, и поэтому шел спокойно и неторопливо.

Все, о чем рассказал мне Виктор, еще с трудом укладывалось в голове. Было такое ощущение, словно я долгое время плыл на крохотном кусочке льда, где едва умещался, а потом оказалось, что это гигантский айсберг, на многие десятки метров уходящий вглубь воды. Такое со мной случилось впервые в жизни – приняли за крупную фигуру в наркобизнесе. Интересно, думал я, а как это расценить? Мне это льстит, или претит?

Выйдя на шоссе, я решительно свернул к даче. Хотелось встретиться с Анной и обсудить с ней все то, что мне стало известно. В какой-то степени я снял с нее подозрения. Джо и ее референт не имели ничего общего, и вряд ли когда Анна могла иметь контакты с чеченским киллером.

Анна сидела во дворике под тусклой лампочкой и кормила нескольких котов сразу. Задрав разноцветные хвосты, они старательно бодали ее ушами и без толкотни и суеты поглощали тушенку с блюдца. Увидев меня, Анна обрадовалась, взмахнула руками, но не произнесла ни звука, быстро взяла меня за руку и ввела в домик.

– Все в порядке? – спросила она. – Я только что звонила тебе домой.

Она хорошо загорела за эти дни, и я с удовольствием смотрел на ее милое лицо, в котором было что-то лисье – глаза, что ли?

– Слушай! – сказала она, подталкивая меня к койке и сама садясь рядом. Она была возбуждена, глаза ее горели. – Я раскусила твоего Гришу!

– Прости, – не понял я. – Что ты раскусила?

– Твой Гриша – стукач. Чем, думаешь, я занималась полдня?

– Раскусывала Гришу.

– Я следила за альпинистами. И теперь мне многое стало ясно.

Я еще не совсем хорошо понимал, что она имеет ввиду, а когда смысл ее слов дошел до меня, то я не смог сдержать возгласа удивления.

– Гриша?! Не может быть! Ты ошиблась, Анна! Гришу, как раз, я подозревал меньше всего.

– Вот-вот. Это принцип Агаты Кристи. Меньше всего в ее книгах подозреваешь преступников… А меня, значит, ты подозревал больше всего?

Я постарался уйти от этой щекотливой темы, коснулся ладонью ее смуглой щеки и поторопил:

– Ну, давай, выкладывай! Поверить не могу тому, что ты мне сказала.

Анна несколько путанно, перемежая слова междометиями и воскликами, рассказала мне про свои приключения, в результате мне стало ясно следующее.

Около семи часов утра она заняла позицию недалеко от палаток альпинистов, укрывшись среди камней и деревьев, и стала наблюдать. Сначала она видела у палаток только Князева – он возился с примусом. Потом показался я. Мы пили кофе, затем Князев взял рюкзак и пошел в сторону поселка – должно быть, за продуктами. Я, что Анна по ее словам предвидела, тотчас надел страховку и полез по стене, к прилепившимся к ней плотным облакам.

Через некоторое время из палатки выполз сильно подпухший Гриша. Сначала он бесцельно бродил по лагерю, растирая ладонями лицо, затем взял радиостанцию, сел на камень и стал настраивать ее, как транзисторный приемник. Полчаса спустя он принялся кричать мне, я быстро спустился вниз, и мы минут десять о чем-то говорили – я-то знаю о чем.

– После того, как ты ушел, – продолжала Анна, – Гриша стал вести себя как-то странно. Он нацепил на пояс радиостанцию, занес в палатку все вещи, которые лежали у очага, закрыл молнию и трусцой побежал вслед за тобой. Я едва успевала за ним. Он бежал по серпантину, а я срезала через лес, и потому не потеряла его из виду.

Затем, как сказала Анна, Гриша стал все ниже и ниже пригибаться к земле, словно на его плечи накладывали мешки с мукой. Постоянно озираясь по сторонам, он дошел до Портовой башни, пристроился у ее стены и не меньше часа наблюдал в бинокль за моей дачей и соседними домами. Дважды он снимал с пояса радиостанцию и выходил с кем-то на связь.

Анна находилась выше его – на склоне Болвана. Она видела, как я вышел из дачи, поднялся по тропе к крепостной стене, перелез через нее и спрыгнул на ту сторону. Гриша снова вышел на связь, но за мной не увязался, а медленно, время от времени останавливаясь и прячась за деревьями, пошел к моему дому, покрутился недалеко от магазина, затем вышел на Приморскую и стал спускаться к морю. Он прошел через санаторий "Сокол", снова свернул к Портовой башне и там снова надолго застрял с биноклем, на это раз наблюдая за пляжем.

– Он вернулся в свой лагерь не раньше двенадцати часов. Там я и отстала от него, – завершила свой рассказ Анна. – И что ты об этом думаешь?

Я пожал плечами.

– Если честно, то ты меня